Смерть

369

Я уже говорил, что о том, что же случилось с Г. Ф. Шершеневичем, о его кончине, в русской печати практически нет ни слова. А ведь смерть одного из ведущих ученых-юристов с как минимум российским, а то и мировым именем, последовавшая в 49-летнем возрасте, в Москве 1912 г., вряд ли может считаться нормальным явлением. А. Г. Гойхбарг (в конце рецензии на помянутый уже сборник статей памяти великого цивилиста) называет уход Шершеневича «похищением его смертью с занимаемого им славного поста»; А. В. Васильев — автор одного из некрологов — говорит о том, что известие о смерти Шершеневича было «неожиданным», что оно «горячо потрясло всех знавших, любивших и уважавших покойного»; Б. И. Сыромятников — также в послесловии к жизни великого цивилиста — называет его «так неожиданно скончавшимся». А. И. Каминка заканчивает свою рецензию на «Курс торгового права» проф. Шершеневича следующей одой: «…необходимо было счастливое стечение обстоятельств для того, чтобы такой Курс мог быть закончен автором еще в расцвете сил, когда впереди возможность дальнейшей серьезной научной работы, дальнейшего усовершенствования Курса». Вот как оно получается: 19 февраля 1912 г. — еще полный расцвет сил, дальнейшая работа и т.д., а через шесть с половиной месяцев Г. Ф. Шершеневича уже нет в живых. Словом, цитированные места говорят о смерти внезапной, непредвидимой, несправедливой, а возможно даже что и нелепой. Но дальше — завеса или, лучше сказать, стена молчания. Стена, оставляющая множество поводов для самых разных догадок, толков и пересудов.

Чуть-чуть приподнял завесу анонимный некролог, напечатанный в № 10 «Исторического вестника» за 1912 г. и упоминающий о том, что Габриэль Феликсович скончался не просто в Москве, но «в Рукавишниковской больнице». Это мимолетное упоминание тем интереснее, что больницы с таким названием в Москве… никогда не было! Зато она была в Подмосковье — в поселке (ныне — городском поселении) Андреевка, примыкающем к городу Зеленограду1 — ее постройки (включая больничную часовню-покойницкую, в которой, вероятно, состоялось отпевание профессора) были снесены в 1983 г., и сейчас на ее месте находится Московский областной госпиталь ветеранов войн. Как же туда попал Г. Ф. Шершеневич и отчего он скончался? Приподнятый было занавес внезапно падает и оказывается еще более плотным, чем прежде.

В. А. Краснокутский — автор еще одного некролога (впервые напечатанного в «Отчете Московского университета» за 1912 г. и впоследствии неоднократно воспроизводившегося в качестве предисловия к посмертным переизданиям учебников гражданского и торгового права Шершеневича) говорит, что тот «…скончался в полном расцвете духовных и творческих сил, подкошенный быстро развившимся наследственным недугом»2; о том, что его «…дальнейшая работа пресекается неумолимой смертью», что над усовершенствованием своих учебников гражданского и торгового права покойный «…трудился, не покладая рук, до последнего вздоха». Вот как, оказывается! Но каким же недугом? Почему «недуг», никак не проявлявший себя прежде, вдруг ураганно развился? Да еще и так, что привел профессора, проживавшего в Москве, в областную (!) больницу. Недуг развился где-то за городом, но где? Да еще так скоротечно, что до Москвы просто не довезли?

Только в двух уже современных биографических справках мы нашли, что Г. Ф. Шершеневич скончался от рака — в одном случае пищевода3, в другом — желудка4. Ни в одном из случаев не было указано, однако, источника этих сведений. Продолжение поиска привело нас к публикациям на польском языке, и вот оно!

«Весной 1912 г. Шершеневич заболел. Усталый и разбитый он отдыхал на побережье Крыма. Врачи слишком поздно узнали главную причину болезни. В августе был прооперирован рак желудка. Было очевидно, что эта героическая попытка больного не исцелит. Ожидаемое улучшение оказалось кратковременным. Шершеневич оживился немного. Работал дальше. Пытался редактировать работу, которую несколько лет публиковал [видимо, это была «Общая теория права»]. Так он и умер с пером в руке — 13 сентября»5 — сообщает польский юрист Станислав Познер. Позднее о раке — «…наследственном недуге, который свел в могилу его родителей и сестру»6 — написал и Е. В. Васьковский — человек, знавший Габриэля Феликсовича не просто лично, но и весьма близко. Не поверить ему нет, конечно, никаких оснований. И все же, и все же…

Прекрасно осознавая скудость собственных медицинских познаний, я все-таки решусь высказать сомнение: раковое заболевание никак не может быть отнесено к наследственным и к тому же, оно очень редко развивается ураганно — должна быть какая-то еще причина, провоцирующая такое развитие или дающая осложнения. Какая это была причина? — даже на постановку этого вопроса нет ни малейшего намека.

Странным представляется и одно обстоятельство, связанное с операцией. То, что ее сделали — это неудивительно: действительно, в начале ХХ века именно оперативное вмешательство считалась единственным надежным средством борьбы с раковой опухолью (хотя тоже не дающим 100 % результата). Странным представляется то, что происходило между операцией и смертью. С. Познер говорит, что рак был прооперирован в августе (1912 г.); умер же Габриэль Феликсович, как известно, 31 августа 1912 г. Даже если предположить, что операцию сделали в самом начале (в первых числах) августа, непонятно, как больного могли столь быстро выписать, да еще и из больницы отпустить? Операция на желудке — штука весьма серьезная даже по нынешним временам. А ведь больного не просто выписали — он после операции несколько «оживился» и даже вернулся к работе? Как это может быть? И самая главная странность — почему он умер в областной больнице — под Крюковым (Зеленоградом)? Как он там очутился, если жил на углу Моховой и Воздвиженки?

Предлагаю начать с последнего вопроса, т.е. подумать, по какой причине Г. Ф. Шершеневич мог оказаться за городом — где-то неподалеку от современного Зеленограда — ст. Крюково Николаевской (теперь — Октябрьской) железной дороги (иначе с чего бы его в Рукавишниковскую больницу-то было везти?). Возможны несколько версий: внезапно обострившийся недуг застиг Шершеневича (1) в дороге (например, после отъезда из Москвы в Питер); (2) при поездке к кому-то в гости (возвращении из гостей); (3) в процессе отдыха на подмосковной даче. Проанализируем каждый из них.

Варианты с «дорогой» и «гостями» кажутся мне мало правдоподобными. Прежде всего потому, что человек, меньше месяца назад перенесший операцию по удалению раковой опухоли с желудка, вряд ли отправится в путешествие или в гости. Разве только состояние его улучшилось резко и сильно — но (судя по тому, что сил профессора хватало только на корректуру уже написанного, а также по вскоре последовавшей смерти) этого в нашем случае не произошло. Да и куда мог бы направиться профессор (или откуда возвращаться) 31 августа по Николаевской (нынешней Октябрьской) железной дороге? С Питером его в то время уже ничто как будто не связывало; сведений о том, чтобы Г. Ф. Шершеневич собирался куда-то ехать для продолжения лечения или же о том, что он регулярно навещал кого-то (из коллег, друзей, товарищей по партии), кто жил за городом, по Николаевскому направлению, у меня нет. Может быть, дело было наоборот — он возвращался в Москву, ему стало плохо и т.д.? Но опять же откуда он возвращался? Почти невероятно и то, что его решили снять с поезда в подмосковном Крюково, которое в то время было даже не станцией, а платформой, остановочным пунктом, конечным для пригородных (дачных, как их тогда называли) поездов. На нем ни обыкновенные пассажирские поезда, ни уж тем более курьерские (а другими, полагаю, Шершеневич не ездил) тогда не останавливались. Да и нет в таком снятии с поезда никакого смысла: от Крюкова до Николаевского вокзала — не больше 40 км (менее часа пути), а от Крюкова до больницы — около 6 км, а это — те же 40-50 минут, если добираться на лошадях (которые должны немедленно прибыть, на которых больного надо перегрузить, везти по проселочной дороге и т.д.). Проще и надежнее было везти больного до Москвы.

Остается (и мне лично кажется наиболее перспективной) версия «дачная». Профессор перенес тяжелую операцию, вроде бы как пошел на поправку — требовался, стало быть, курс реабилитации. Ехать снова в Крым и тем более «на воды» в Европу невозможно — ослабленный организм не перенесет долгой дороги. Оставаться в Москве — тем более: ведь меньше чем через месяц начнется новый учебный год, и квартира одного из самых популярных московских профессоров будет набита и студентами, и коллегами. Какой выход? Конечно дача. Уверен, что именно надежда профессора на полутора-двухмесячный дачный отдых побудила его настоять на скорой выписке, а врачей — согласиться на таковую.

Была ли у Шершеневича дача? Судя по косвенным данным — скорее всего была. Вспомним стихи Вадима: «Я помню, мама, дачу под Казанкой…» Под Казанью, стало быть, Шершеневичи дачу, по крайней мере, снимали и, видимо, делали это регулярно. Вряд ли профессор, переехав в Москву, внезапно расстался с прежними привычками — скорее наоборот, постарался привнести в свою московскую жизнь все те удобства, которые у него были в жизни казанской, а значит, постарался обзавестись в т. ч. и дачей. Тем более что средства его к тому времени это сделать, несомненно, позволяли. Это раз. Затем, вспомним рассказ Т. А. Фохт-Ларионовой: «В лето 1914 года… я жила у своей подруги на даче. Рядом с нами жила молодая пара супругов с грудным ребенком»; «парой» оказались В. г. Шершеневич и Е. Д. Шор с дочерью. Очевидно, что в 1914 г. 21-летний Вадим (к тому времени напечатавший лишь один сборник стихотворений) ну просто никак не мог бы ни снять, ни тем более купить собственную дачу. Дача, следовательно, несомненно отцовская, или лучше сказать, родительская.

Между прочим, про эту дачу у Вадима есть целое стихотворение. Не строчка, а именно стихотворение «Ритмический ландшафт», написанное в августе 1919 г.:

Занозу тела из города вытащил. В упор,
Из-за скинутой с глаза дачи,
Развалился ломберный кругозор,
По-бабьему ноги дорог раскорячив.
Сзади: золотые канарейки церквей,
Наотмашь зернистые трели субботы.
Надо мною: пустыня голобрюхая, в ней
Жавороночная булькота.
Все поля крупным почерком плуг
Исписал в хлебопашном блуде.
На горизонте солнечный вьюк
Качается на бугре — одногорбом верблюде.
Как редкие шахматы к концу игры,
Телеграфа столбы застыли…
Ноги, привыкшие к асфальту жары,
Энергично кидаю по пыли.
Как сбежавший от няни детеныш — мой глаз
Жрет простор и зеленую карамель почек,
И я сам забываю, что живу, крестясь
На электрический счетчик.

Очень жаль, что очевидица не уточняет, у какой же именно подруги она гостила, чем лишает нас возможности установить местонахождение дачи Шершеневичей. Но с другой стороны, предположение о том, что таковая вполне могла находиться в районе ст. Крюково Николаевской железной дороги, не только никак не противоречит известным фактам, но, напротив, подтверждается ими. Ведь район этой станции еще с середины XIX в. (т.е. с прокладкой железной дороги и созданием самой станции) считался одним из классических подмосковных дачных мест. Специалисты свидетельствуют: «Важным фактором, способствующим умножению дач вокруг обеих столиц, послужило развитие железнодорожного транспорта. К концу XIX века дачные поселения бурно росли вдоль Николаевской железной дороги, Северной и Рязанской железной дороги близ Москвы, дорог на Сестрорецк, Царское Село и Ораниенбаум близ Петербурга»7. «Больше всего дачных местностей было основано по Николаевской (Октябрьской) железной дороге — Останкино, Ховрино, Химки, Сходня, Крюково; по Северной (Ярославской) железной дороге — Лосиноостровская, Джамгаровка, Перловка, Тайнинка, Тарасовка, Клязьма, Мамонтовка, Пушкино; по Рязанской (Казанской) и Брестской (Белорусской) железным дорогам. Сравнительно меньше дачных местностей по Павелецкой и Савеловской железным дорогам»8.

Я полагаю, что упомянутая дача в районе ст. Крюково была снята (а скорее всего куплена) Г. Ф. Шершеневичем совсем незадолго до смерти; возможно, что лето 1912 г. было первым, которое профессор (по крайней мере отчасти) провел на этой даче. Почему я так думаю? Предоставляю слово самому Габриэлю Феликсовичу и прошу набраться терпенья: нижеследующая длинная цитата имеет к обсуждаемому вопросу самое прямое отношение:

«…При отсутствии… связи между отказополучателями непринятие отказа влечет за собою увеличение наследственной доли наследника. Неосуществленный отказ поступает по приращению в пользу наследника, назначенного завещанием, или, если такая связь не обнаруживается, то в пользу наследника по закону. Например, завещатель обязывает своего наследника уплатить известному лицу тысячу рублей: при нежелании этого лица воспользоваться отказом, эта сумма остается за данным наследником по завещанию. Иначе решится вопрос, если завещатель, минуя своего сына, оставляет все свое имущество дочери, назначает своей племяннице пригородную дачу: при нежелании племянницы воспользоваться отказом дача остается вне завещания и поступает ко всем наследникам по закону — сыну и дочери. Здесь обнаруживается различие между обязательственным и вещным отказом»9. В 1914 г. эта же самая иллюстрация с «пригородной дачей» потом перекочует в 11-е (первое посмертное) издание Учебника.

Ну и что же? Подумаешь, какое дело — упоминание о даче! Мало ли таких упоминаний в других местах того же самого «Учебника» Шершеневича? И да и нет — зависит от того, как на этот вопрос посмотреть10. Дело тут вот в чем: цитированного места нет ни в одном из предыдущих изданий Учебника. Даже в 9-м издании то есть в издании, непосредственно предшествовавшем тому, которое нас интересует, судьба непринятого завещательного отказа определена много проще, а именно следующим образом: «…при отсутствии… связи между отказчиками непринятие отказа влечет за собою увеличение наследственной доли наследника. Неосуществленный отказ поступает по приращению в пользу наследника, назначенного завещанием»11. И все. Точка. Дальше начинается рассмотрение другого вопроса — о границах свободы завещательного отказа. Никакой альтернативы, зависящей от того, обнаруживается ли некая связь отказополучателя, не принявшего легат, с наследником по завещанию, или не обнаруживается, не описано; нет соответственно и примера с дачей. Ну не странно ли: на протяжении 9 изданий, выходивших с 1894 по 1911 г. про дачу–предмет легата нет ни слова, а в 10-м издании (1912) этот пример появляется? Всего за год до этого — в 1911 г. — молчок; а в 1912-м — вот она, дача! Предмет легата. К тому же не «загородная» (как сказали бы, к примеру, в Казани или Санкт-Петербурге), а «пригородная». Так говорят только в Москве, точнее — только о подмосковных дачах.

Случайность? Возможно. Но вот мы открываем 3-й выпуск «Общей теории права» Шершеневича и читаем: «Можно представить себе, что имеется незаконное действие и вред, а гражданского правонарушения все же не будет: лошади, нанятые для отъезда к вечеру с дачи, своевременно не были доставлены, а между тем забравшиеся ночью на дачу громилы совершили убийство. Не существует в данном примере связи между одним явлением и другим»12. Опять «дача»! Нужно ли специально обращать внимание на то, что и 3-й выпуск «Общей теории» издан… в конце 1912 г.?! Неужели снова случайность? Не легче ли предположить, что в конце 1911 — начале 1912 г., т. е. в процессе подготовки названных изданий, Г. Ф. Шершеневича просто занимала мысль о даче? Если так, то почему она могла его в это время занимать? Очевидно потому, что предметом ее была или дача покупаемая (строящаяся), или буквально только что купленная (завершенная строительством) — та самая, на которой он предвкушал провести какую-то часть своего летнего отдыха, а может быть — и проводил его, когда писал соответствующие строки. Пример с легатом наводит еще и на мысль о том, что Г. Ф. Шершеневич, возможно, размышлял о посмертной судьбе этой дачи13.

Итак, дачу, вероятнее всего, в районе ст. Крюково можно считать установленной. Но что же случилось на самой этой даче? Даже сегодня смерть ракового больного нельзя не считать закономерной; смерть больного, незадолго перед этим перенесшего полостную операцию, тоже нельзя назвать удивительной. И тем не менее (несмотря ни на операцию, ни на само заболевание) все как один современники говорят о смерти внезапной, неожиданной, к тому же все напирают на наследственный недуг (к числу которых рак не причислялся прежде и не относится теперь). Худо-бедно, но больной «оживился», даже смог вернуться к работе, но затем… Случилось нечто, явно критическое, причем так стремительно, что даже речи о том, чтобы везти больного на станцию, ожидать там поезда и ехать в московскую больницу, уже не было. Извозчичья коляска (а может быть и простая крестьянская подвода) оказалась в этой ситуации самым быстрым средством передвижения, а Рукавишниковская больница — самым близким пунктом, где больному могли оказать необходимую помощь.

Что же могло случиться? Наследственных заболеваний не очень много; среди них тех, которые могут внезапно обостряться, — еще меньше, а тех, о которых было известно русской медицине начала ХХ века — совсем мало. К тому же имеется подсказка, которая поможет сузить круг возможных гипотез: ею служит тот факт, что недуг профессора обострился (быстро развился, дал осложнение) именно на даче (не в городе). Думается, что взятые все вмести эти косвенные обстоятельства дают мне право выдвинуть предположение о том, что тем недугом, который привел к послеоперационному осложнению и стал причиной смерти Габриэля Феликсовича, стала гемофилия — действительно наследственное заболевание14, выражающееся в нарушениях свертываемости крови. Сколько-нибудь существенные физические нагрузки могут спровоцировать у страдающего им больного внутренние кровотечения и кровоизлияния (в том числе в мозг, в суставы, в мышцы), а сколько-нибудь серьезные травмы (раны) — привести к потере большого количества крови. То и другое может стать причиной скоропостижной смерти. Внутреннее кровотечение в ослабленном операцией организме профессора могло быть спровоцировано элементарным мышечным перенапряжением (например, при вставании с постели или самостоятельном передвижении по дому), толчком или ударом, даже не особенно сильным, а также падением; могло оно стать и результатом… самого операционного вмешательства. Только в эту версию укладываются все обстоятельства — и наследственная природа недуга, и то, что все произошло во время пребывания профессора на даче, и ураганное развитие необратимых изменений в организме, приведших к exitus letalus — и все впечатления, в т. ч. о внезапности, нелепости и несправедливости смерти Габриэля Феликсовича.

«В мрачный осенний день Москва простилась с Шершеневичем; много звучало речей, но ни слова не сказал ни один из его ближайших учеников, которые, конечно, тоже присутствовали там, из тех учеников, что были им избраны и готовились у него к научной деятельности: дети не в состоянии говорить над могилой отца»15, — так написал о похоронах учителя А. В. Завадский.

«…Провожал его католический священник, настоятель католической церкви в Москве. На всем пространстве, которое заняли многотысячный митинг и похоронное шествие, начавшиеся у квартиры покойного и закончившиеся в Донском монастыре, пели «Помилуй, Святый Боже!», наряду с «Вечной Памятью». И князь Павел Долгоруков отметил в своем выступлении, что «…Шершеневич, профессор русский, поляк по происхождению, служил верно близкой ему Польше. Веря в прогресс российский, будучи членом прогрессивного российского общества, он шел в одном ряду с теми, кто борется за равноправие всех национальностей в России»16.

«Во время похорон проф. Шершеневича в группе следовавших за гробом представителей партии кадетов происходил обмен мнений по текущим политическим вопросам. Между прочим, член Государственной думы Маклаков высказал такой взгляд по поводу стремления правительства провести в Государственную думу возможно больше представителей духовенства: «…Более близорукой политики, и именно с точки зрения самого же правительства, трудно представить. Стремясь создать покорную Думу, правительство вовлекает в политическую игру духовенство, фатальным образом не понимая, что оно затевает игру, очень опасную по последствиям…»17. Это агентурное донесение, переданное в охранное отделение секретным жандармским сотрудником по кличке «Лиза». Что за гримаса судьбы и времени! Похороны профессора-цивилиста — защитника человеческой свободы и поборника правосудия, оказываются «законным» местом для партийной сходки — обмена мнениями по текущим политическим вопросом, а потому происходят… под бдительным оком тайной полиции.

Габриэль Феликсович Шершеневич похоронен в Москве на Новом Донском кладбище — согласно выраженному им при жизни пожеланию — рядом с могилой своего товарища — коллеги по научной, преподавательской и политической деятельности, первого председателя первого русского парламента С. А. Муромцева. Новое Донское — это уже не совсем Донской монастырь (кладбище находится за его стенами), и все же… и все же вспоминаются строчки А. Городницкого:

Листопад в монастыре.
Вот и осень! Здравствуй!
Спит в Донском монастыре
Русское дворянство.
Листопад в монастыре,
Теплый дождик в сентябре,
Лист летит в пространство.
А в донском монастыре
Сладко спится на заре
Русскому дворянству.

И не только русскому. Польскому тоже.

Заслуги Габриэля Феликсовича не остались незамеченными Правительством: 1 января 1896 г. он был награжден орденом Святого Станислава 2-й степени, 1 января 1899 г. — орденом Святой Анны 2-й степени и 1 января 1902 г. — орденом Святого Владимира 4-й степени. К сожалению, ни одного портрета Шершеневича в мундире неизвестно; о том, чтобы он носил присужденные ему государственные награды, никто из современников ни разу не помянул. Для человека той исключительной скромности, каким был Габриэль Феликсович, они по-видимому оказались не столько наградами, сколько похоронными принадлежностями.

1Можно, правда, предположить, что имелась в виду не собственно Рукавишниковская больница, а больница при Рукавишниковском детском приюте, что находилась в Глазовском переулке (недалеко от м. «Смоленская») в г. Москве, но это предположение маловероятно.
2Этот оборот В. А. Краснокутский, по-видимому, взял из сообщения газеты «Казан. телеграф» от 1 сентября 1912 г. (см.: http://echo.fm16.ru/kazanskie_starosti/kazanskie_starosti29/).
3Государственная дума Российской империи: 1906–1917. С. 696.
4Циунчук Р. А. Указ. соч. С. 74.
5Posner S. Op. cit. S. 208. Дата смерти в данном случае указана по европейскому — григорианскому календарю.
6Waśkowski E. Op. cit. S. 10.
7http://www.bolshoyvopros.ru/questions/389791-pochemu-zagorodnaja-dacha-nazyvaetsja-dacha.html.
8http://reznoidom.ru/stati/mamontovka.html.
9Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. 10-е изд. М., 1912. С. 905.
10Стремясь избежать упрека в подтасовке фактов я специально разобрался с этим вопросом. Разумеется, ученый многократно упоминал о дачах и прежде, причем в связи с самыми разными аспектами русского гражданского права. Так, например, в 6-м издании его «Учебника» (1907) имеется 18 таких упоминаний. В каком же контексте они сделаны? 13 случаев употребления слова «дача» — это цитаты из законодательства, действовавшего на момент составления Учебника (и Шершеневич, следовательно, тут вообще ни при чем); 2 приходятся на ссылку в алфавитно-предметном указателе (и тут профессор, стало быть, выполняет роль простого составителя) и только 3 — это гипотетические примеры, свободная, так сказать, фантазия Габриэля Феликсовича (про продажу дачи с условием сохранения за продавцом пожизненного права пользования дачей в течение лета, про отдачу дачи в ссуду и про самовольное занятие чужой «загородной (!) дачи»). Точно также обстоит дело вплоть до 9-го издания включительно, а вот в 10-м и 11-м изданиях к трем стабильным фантазийным примерам с дачами добавляется еще один, четвертый — пример с дачей–предметом завещательного отказа (с двумя случаями употребления самого слова).
11Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. 9-е изд. М., 1911. С. 805.
12Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. — Вып. 3. М., 1912. С. 684.
13Такое предположение тем более вероятно, что уже имел место по крайней мере один достоверно установленный случай, когда Г. Ф. Шершеневич внес в свой «Учебник гражданского права» (начиная с его 8-го издания) пример спорной ситуации, которая привлекла его внимание и заняла его мысли в реальной жизни. См. об этом: Пергамент М. Я. Памяти двух русских цивилистов (И. Е. Энгельмана и Г. Ф. Шершеневича) // Вестник Гражданского Права. 1913. № 1. С. 11–12.
14Причем, природа этой болезни такова, что ее передача по наследству возможна, но не неизбежна. Очевидно, что ею страдали отнюдь не все представители семейства Шершеневичей.
Интересное признание встречаем в лекции профессора «О чувстве законности» (Казань, 1897): «…я привык ежедневно утром выпивать стакан чаю: сыт я от него не буду, да и вообще пользы для меня от этого мало». Не «пусть некто привык», а «я привык»; не просто «пользы мало», а «для меня мало». Почему? Очевидно потому, что медициной конца XIX — начала ХХ в. чай безоговорочно считался напитком, снижающим вязкость крови, разжижающим ее. Для страдающего гемофилией — это дополнительный источник рисков и проблем.
15Юридический вестник.
16Posner S. Op. cit. S. 210.
17Кошель П. История сыска в России. — Т. 1. М., 1996. Использован текст с ресурса http://www.sovam.com.ua/elektronnaya_biblioteka/koshel_ptr/istoriya_syska_v_rossii_kn1.57246/?page=99.

<< Предыдущая глава Следующая глава >>

Анонсы будущих номеров

    Стать подписчиком


    Ваша персональная подборка

      Подписка на статьи

      Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

      Академия юриста компании


      Самое выгодное предложение

      Смотрите полезные юридические видеолекции

      Смотреть видеолекции

      Cтать постоян­ным читателем журнала!

      Самое выгодное предложение

      Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

      Живое общение с редакцией


      Рассылка




      © Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2017

      Журнал «Арбитражная практика для юристов» –
      о том, как выиграть спор в арбитражном суде

      Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Арбитражная практика для юристов».

      
      • Мы в соцсетях

      Входите! Открыто!
      Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

      У меня есть пароль
      напомнить
      Пароль отправлен на почту
      Ввести
      Я тут впервые
      И получить доступ на сайт Займет минуту!
      Введите эл. почту или логин
      Неверный логин или пароль
      Неверный пароль
      Введите пароль