Общественник, политик и… снова профессор

143

«Я чувствую склонность к практической деятельности и не могу довольствоваться одной кабинетной работой», — писал он мне, — «и поэтому: 1) являюсь попечителем женской гимназии на 900 воспитанниц, 2) заведую читальным залом и библиотекой клуба [?]; 3) являюсь гласным Городской Думы и 4) состою председателем Юридического общества» (Waskowski E. Op. cit. S. 9.). Так (или примерно так) очерчивал круг своей общественной деятельности казанского периода сам Габриэль Феликсович.

«В… последние годы XIX столетия Г.Ф. Шершеневич принадлежал к той группе гласных казанской городской думы, которые подняли вопрос о необходимости учреждения в Казани, в этом важном торговом пункте Волжско-камского края, коммерческого училища. Прекрасное здание коммерческого училища возвышающееся на Арском поле, внешнему виду которого отвечает, сколько мне известно, и внутренняя сторона — прекрасная постановка образования — обязано своим возникновением Г.Ф. Шершеневичу, который как выдающийся русский специалист по торговому праву с особенным интересом относился всю жизнь к вопросам коммерческого образования» (А. В. Васильев).

В 1900 г. Г. Ф. Шершеневич становится членом, а затем и Председателем попечительского совета Казанской Мариинской женской гимназии1 (очевидно — не без участия своей супруги Евгении Львовны — выпускницы этой самой гимназии и также члена ее попечительского совета). Даже это, казалось бы, абсолютно прозаическое событие подало Габриэлю Феликсовичу повод к ряду заметок, направленность и содержание которых впервые позволяют нам увидеть в их авторе не столько ученого и профессора, сколько гражданина. «Вниманию Думы», «Вниманию благотворителей», «Вниманию читателей», ряд «писем в редакцию» и др. — все это заметки в «Казанском Телеграфе» 1901–1904 гг., посвященные, главным образом вопросам финансирования Гимназии. «Для многих, для большинства обязанность члена попечительного совета является синекурою, к ней относятся небрежно. Не так к ней относился покойный Шершеневич. Он внес и в эту обязанность свою практичность, свою поражающую трудоспособность, и Мариинская гимназия многим обязана нашему покойному сочлену», — писал А. В. Васильев.

«9 и 16 января 1901 г. состоялись выборы в гласные городской думы. г. Шершеневич набрал 118 избирательных голосов, 150 против, а 16 января получил 137 избирательных и 99 неизбирательных голосов. Результат дополнительных выборов позволил г. Шершеневичу войти в состав Казанской городской думы.…В городской думе он был среди наиболее заметных и деятельных гласных. Баллотировался на пост «особого лица для председательствования в собраниях Думы… по 120 ст. Город. Положения», а также выдвигался на избрание члена в состав Губернского по земским и городским делам присутствия… Был избран кандидатом в члены попечительского совета промышленного отделения городского научно-промышленного музея, входил в состав юридической комиссии»2. Пребывание его на этом посту, однако, было недолгим — уже 17 января 1902 г. «…он вынужден был отказаться от звания гласного»3, главным образом потому, что выдвигавшиеся им предложения и инициативы были слишком смелыми для своего времени и потому не находили не только исполнения, но даже чисто формальной поддержки.

Работа в качестве гласного казанской городской Думы и попечителя Мариинской женской гимназии была, по всей видимости, первым опытом общественной, или, лучше сказать, гражданской деятельности Габриэля Феликсовича. Кто бы мог подумать, что пережив этот опыт, ученый, казалось бы, и преподаватель до мозга костей, Габриэль Феликсович Шершеневич вдруг ощутит то ли готовность попробовать себя на новом поприще — в политике — то ли нечто вроде партийно-политического призвания! Но, видимо, время было такое. Сбежать от политики было невозможно, тем более когда бежать от нее вовсе не хотелось, когда наоборот, только-только пробивающиеся первые, слабые еще ростки российской гражданственности и политики очаровывали и заставляли трепетать даже самые заскорузлые души. Что уж говорить о «молодом, горячем, изящном Шершеневиче» — Шершеневиче — авторитетном ученом и успешном профессоре, которому едва только минуло 40 лет! Вспомним знаменитое пушкинское «К Чаадаеву»:

Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.…
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!

Нельзя не согласиться, что «…во время пребывания гласным, г. Шершеневич получил опыт законотворческой деятельности. Он прошел сложный путь избрания гласным, пройдя два тура выборов, активно участвовал в работе думы, выдвигаясь на различные должности, состоял в комитетах, комиссиях, в которых применил свои теоретические знания права,. принимал участие в работе юридической комиссии… Он отстаивал интересы горожан»4. Одним словом, профессор Шершеневич оказался не просто увлечен перспективой политической карьеры, но и практически неплохо подготовлен к ней.

«Щит гражданина» Г. Ф. Шершеневич был вынужден надеть уже на профессорском посту и применить, как ни странно, в связи именно со своей преподавательской деятельностью. Об одном из первых подобных случаев он рассказывал сам; вот как передает этот его рассказ Е. В. Васьковский:

«У нас 5 октября, в день начала учебного года, произошел инцидент, который коснулся и меня. Студенты устроили демонстрацию, произносили политические речи, на улице вывесили красный флаг, произошло столкновение с полицией, причем особенно характерно то, что наиболее пострадавшим оказался сын полицмейстера, студент, которого избили нагайками, а со стороны полиции пострадал сам полицмейстер, которого побили студенты–однокурсники его сына. Мы ожидали, что виновные будут преданы профессорскому суду. Где там! Ректор показал циркуляр от 3 октября текущего года, на основании которого наказывать виновников должен он сам, пригласив на совещание желающих профессоров. Он пригласил сначала двоих, но те предпочли уклониться от принятия приглашения. Тогда он обратился к деканам, которые убедили его в том, что будет выгоднее созвать других ординарных профессоров. Ректор пригласил кураторов, к которым принадлежу и я. В ответ на предложение ректора я представил ему в письменной форме доказательства, на основании которых считал этот суд, основываясь на циркуляре, незаконным. Он пригласил меня к попечителю учебного округа, который сначала пытался защищать циркуляр с юридической точки зрения, что, естественно, было ему трудно. Поняв это, он изменил позицию и начал доказывать, что строгое соблюдение законности — это вредный для дела формализм. Но и в этом ему не удалось убедить меня. Тогда, наконец, он дал мне понять, что возможны неблагоприятные последствия. Но я поставил вопрос ребром: отойти от закона не дам, хотя бы мне пришлось бросить университет». В тот раз этого не произошло» (Waskowski E. Op. cit. S. 8.).

«…Во время студенческих волнений весны и осени 1905 [Шершеневич] выступал с либеральных позиций, критиковал действия администрации, стремясь вместе с тем найти компромиссные решения; в период закрытия университета после волнений 25 января 1905 г. настаивал на переговорах со студентами; во время забастовок возглавил специальную «Советскую (?) комиссию профессоров для сношения со студентами», призванную найти взаимоприемлемое решение и возобновить занятия в университете»5. «12 ноября 1905 г. в справке об оперативной обстановке департамента полиции МВД Российской империи в частности говорилось: «Казань как умственный центр северо-восточного края России имеет обилие «горючего материала» в лице учащейся молодежи высших и средних учебных заведений. Казань всегда притягивала к себе массу лиц скомпрометированных в политическом отношении». Не допустить «возгорания» было призвано Казанское губернское жандармское управление (КГЖУ). О его деятельности мы знаем чрезвычайно мало»6. Специально для пресечения беспорядков среди студентов создано целое жандармское управление!

Закономерно, что в декабре 1905 г. Г. Ф. Шершеневич подал в отставку с профессорского поста, формально — на пенсию за истечением 20-летнего срока университетской службы. Но я не думаю, что он сделал бы это, если бы не казанские студенческие волнения. Общественная жизнь и горячая натура нашего героя предопределили появление Шершеневича-политика, сделали его существование неизбежным.

Судя по некоторым данным, начиная уже с 1891 г. Г. Ф. Шершеневич регулярно посещал как первопрестольную, так и петровскую столицу, где подолгу жил, останавливаясь в Москве либо в гостиницах, либо у одного из братьев-издателей — Н. Я. Башмакова, с которым находился в приятельских отношениях7 (а познакомился, вероятно, еще в Казани, где конторы издательства хотя и не было, но где (в Пассаже, на Воскресенской ул.) был их книжный магазин), а в Питере — у своего старшего брата Николая (практикующего врача). Цели его приезда могли быть различными (так, например, в апреле 1892 г. он, будучи в Санкт-Петербурге, заключил брак с Е. Л. Львовой, а в Москву — по воспоминаниям его сына — ездил «по партийным делам»), но, очевидно, что, начиная по крайней мере с 1896 г., он планировал рано или поздно перебраться в одну из столиц и, вероятно, занимался подготовкой необходимой для переезда почвы. Так что последнее казанское десятилетие было уже даже и не вполне казанским, скорее — «казанско-столичным». В начале 1900-х гг. (видимо, после расставания с супругой) московские визиты Габриэля Феликсовича стали настолько частыми и продолжительными, что вынудили его (в 1902 г.) оставить пост председателя Казанского Юридического общества, а позже дали повод сыну профессора, Вадиму, написать в своих воспоминаниях о своем переезде в 1905 г. «к отцу в Москву». Окончательное же его «отбытие» из Казани состоялось только в 1906 г. — сперва в Санкт-Петербург и уже затем в Москву.

Сначала — на втором (5–11 января 1906 г.) съезде только что созданной кадетской (конституционно-демократической) партии Г. Ф. Шершеневич был избран членом ее высшего постоянно действующего органа — Центрального комитета, и буквально следом (16 апреля 1906 г.) — депутатом только что созданной Государственной думы первого созыва от г. Казани8. «Он сделался одним из наиболее деятельных членов партии Народной свободы: разъезжал по поручению партии по России для чтения публичных лекций политического характера [например, в октябре 1905 г. он читал агитационные лекции в Костроме9, а в январе 1906 г. — в городах Санкт-Петербургской губернии10], составлял популярные брошюры на злободневные темы, выступал в качестве оратора на предвыборных собраниях и пр.»11, — указывается в одном из «думских» справочников. В конце концов депутатский статус заставляет Габриэля Феликсовича в 1906 г. покинуть Казань и, как кажется, окончательно переехать в Санкт-Петербург. Продолжал ли он в это время проживать на Загородном проспекте или снимал жилье, более близкое к местонахождению первой Думы (Таврическому дворцу), — этого я сказать не могу, не знаю.

Как бы то ни было и несмотря на то, что сама его деятельность в Думе продолжалась совсем недолго (с 27 апреля по 8 июля 1906 г.), все эти — новые — для профессора качества и перемены потребовали от него отвлечения все большего количества времени и сил на деятельность внутрипартийную, общественную и политическую; соответственно, как ни горько это признавать, но возможностей для собственно юридического творчества у него становилось все меньше. Силы человека не безграничны, а в сутках, как известно, только 24 часа; на то, чтобы сражаться со «щитом гражданина», уходит немало сил и огромное количество времени. Для меня не подлежит никакому сомнению: если бы Шершеневич не приостановил своих занятий наукой и преподаванием во имя партийной карьеры, если бы не соблазнился тем свежим, пьянящим и одурманивающим ароматом, который исходил от тогдашней только-только зародившейся российской политической жизни, то, думается, что знали бы мы теперь Шершеневича как цивилиста и коммерциалиста, во всех отношениях непревзойденного, этакого отца цивилистики российской. Не русской (как Д. И. Мейер), а именно российской. И судьба по такому случаю отпустила бы ему куда больше жизненных лет.

Но… случилось то, что случилось (не могло не случиться). «Освободительное движение и вслед за ним обновление нашего политического строя отрывают на время Габриэля Феликсовича от тихих, любимых занятий» (М. Я. Пергамент). Поэтому в 1906 г. Шершеневича-цивилиста и коммерциалиста (доктора, профессора и т.д.) мы вообще не видим. Есть только Шершеневич — депутат Думы от кадетской партии, член Президиума думы; товарищ (т. е. по-современному заместитель) секретаря Думы, председатель ее 4-го отдела (по-нынешнему — комитета; 4-й отдел занимался проверкой полномочий депутатов Думы), член редакционной думской Комиссии и Комиссии о собраниях. «С трибуны парламента он выступал шесть раз в качестве докладчика по законопроекту и по поручению отдела. Кроме того, он являлся одним из инициаторов внесения двух законопроектов. Под «заявлением об изменении законов о суде и судопроизводстве» его подпись стояла третьей. Первой его подпись стояла над законопроектом «о свободе собраний».…Он поддержал своей подписью многочисленные запросы по поводу незаконных действий властей и семь думских кадетских законопроектов, направленных на достижение демократизации: «Основные положения законов о гражданском равенстве», «Проект закона о печати», «Проект закона о собраниях», «Проект закона о союзах», «Проект закона об изменении ст. 55–57 Учреждения Государственной Думы», «Проект закона о неприкосновенности членов Государственной Думы», «Заявление о изменении законов о суде и судопроизводстве»12.

Шершеневич-партиец, Шершеневич-политик и общественник. Автор и соавтор законопроектов, докладчик, оратор, пропагандист. Основная масса его публикаций 1906-1907 гг. (порядка сорока заметок и статей) носит совсем не частноправовой характер; не зная о том, кто такой Шершеневич, по ним ни за что не скажешь, что он доктор и профессор гражданского права. «Шершеневич — поляк по происхождению — сознавал себя гражданином Великой России; он принял на себя почетную обязанность первого депутата Казани в первой Государственной Думе и вложил в исполнение этой почетной и тяжелой обязанности и свою трезвую мысль и работоспособность и ту гуманность, которые его отличали» (А. В. Васильев).

Лишь после роспуска первой Государственной думы — то есть во второй половине и конце 1906 г. — Габриэль Феликсович успевает подготовить, а в 1907 г. и выпустить из печати очередные издания своих учебников — гражданского права (шестое издание), торгового права (третье) и истории философии права (второе). Забегая чуть вперед, не могу не отметить с глубоким сожалением и едва ли не скорбью: все оставшиеся пять лет Шершеневич будет заниматься тем же самым — выпускать все новые и новые переиздания своих учебников… Не то что научных монографий, но даже сколько-нибудь основательных юридических статей он больше не напишет.

К началу очередного, 1906–1907 учебного года он переезжает в Москву, где селится в наемных апартаментах гостиницы «Петергоф» — в двух шагах от здания новейшей на тот момент (1905 г. постройки) университетской научной библиотеки13 и аудиторного (николаевского) корпуса (в котором сейчас находится факультет журналистики). Интересно, что несмотря на состоявшийся переезд, книги его вплоть до 1909 г. включительно почему-то продолжали печататься в головной — Санкт-Петербургской — конторе издательства братьев Башмаковых — и только издания 1910 г. и последующих выходят в Москве. Так или иначе, но этот переезд был обусловлен намерением профессора возвратиться в студенческие аудитории. Его возвращение к университетскому служению произошло в 1906-1907 учебном году со вступлением в должность экстраординарного профессора кафедры торгового права Московского университета14. В следующем, 1907 г., он стал еще и профессором кафедры гражданского и торгового права буквально только что (19 февраля 1907 г.) открытого Московского коммерческого института15.

Тут нужно немного отступить от рассказа о Шершеневиче-профессоре и сказать еще два слова о Шершеневиче-политике, точнее, о том, как завершилась его думская деятельность. А завершилась она печально: дело в том, что 10 июля 1906 г. Г. Ф. Шершеневич наряду с другими депутатами только что распущенной Думы принял участие в составлении и подписании политически, быть может и оправданного, но практически заведомо бессмысленного документа — Выборгского воззвания, но торжественного обращения к гражданам России с призывом к пассивному неповиновению Правительству. «Выборгское воззвание никого не увлекло, никого не испугало и даже жалкостью своей успокоило власти: они-то ждали революции», — написал А. И. Солженицын. Действительно, народом «воззвание» не было услышано вовсе (не зафиксировано даже единичных случаев следования ему), а Правительством — далеко не сразу. Возбужденное против участников выборгского заседания уголовное дело выглядело, мягко сказать, запоздалым. Только через год, 12 декабря 1907 г., в Особом присутствии Санкт-Петербургской судебной палаты слушалось «…дело по обвинению потомственных дворян… [следовал перечень фамилий лиц, составлявших Президиум Думы] в преступлении, предусмотренном 3 п. 1 ч. 129 ст. Уголовного Уложения». 18 декабря 1907 г. в 22 часа 25 минут Особое присутствие признало 167 обвиняемых из 169 (включая Габриэля Феликсовича) виновными в совершении указанного преступления и приговорила их к трем месяцам тюремного заключения и пожизненному лишению избирательных прав. Решением Уголовного Кассационного Департамента Сената от 11 марта 1908 г. приговор был оставлен в силе. Кончилось тем, что период с 13 мая по 11 августа 1908 г. (т. е. большую часть своего профессорского отпуска на летних каникулах только что завершенного 1907–1908 учебного года) Г. Ф. Шершеневич провел… в заключении, в тюрьме «Каменщики» больше известной как Таганская тюрьма или просто Таганка (в камере № 73)16. Такой вот довольно своеобразный получился, «отпуск». Сын — В. г. Шершеневич — в своих воспоминаниях напишет: «…я завидовал в глубине души что сидит отец, а не я. Тогда тюрьма не произвела на меня страшного впечатления, потому, что, несмотря на трехмесячный приговор, выборжцы сидели неплохо».

Новый виток преподавательской деятельности стимулировал профессора к переизданию прежних и выпуску новых учебных руководств — четвертого издания «Учебника торгового права», четвертого же (и первого многотомного) издания одноименного «Курса» (в 1908 г. выходят первые два тома)17 и первого издания «Общего учения о праве и государстве» — элементарного учебного пособия по теории государства и права, написанного им специально для вновь созданного Народного университета им. А. Л. Шанявского в качестве образца учебного пособия. Кроме того, в сборнике «Вступительные лекции профессоров Московского университета» печатается его вступительная лекция «Интерес изучения торгового права». Очередной 1908–1909 учебный год Шершеневич (только что «отгулявший» самый своеобразный «отпуск» в жизни) встречает в чине ординарного профессора кафедры торгового права Московского университета. Нельзя не отдать должного университетским коллегам и администрации, сумевшим не смешать не связанных друг с другом вещей, отделить, так сказать, мух от котлет — навык ныне чрезвычайно редкий. По нынешним временам человеку, отсидевшему по «политической» статье, было бы весьма непросто хоть куда-нибудь трудоустроиться, не говоря уже о том, чтобы вернуться на пост профессора МГУ.

Но и 1909 г. также оказался не особенно богатым для профессора в творческом отношении. Седьмое издание «Учебника русского гражданского права», третий том «Курса торгового права», посвященный праву вексельному и морскому, отдельное издание части тома по вексельному праву с подзаголовком «Лекции», оттуда же — небольшое эссе о вексельной метке, напечатанное в «Вестнике права и нотариата» — вот, собственно, и все, что вышло из-под его пера. Не так уж мало, если смотреть объективно, но если сравнивать с прежними — ранним и «средним» казанскими — периодами его творчества, то, увы, не так уж и много. К 1909 г. относится также первый редакторский опыт Шершеневича — он выступает ответственным редактором русского перевода Германского закона о страховом договоре 20 мая 1908 г.

Три последних года жизни и творчества, отпущенных профессору, почти не выделяются из общего фона его московского периода творчества. Каждый год появляется по новому изданию «Учебника русского гражданского права» (восьмое, девятое, десятое); в 1910 и 1912 гг. выходят еще два (пятое и шестое) издания «Учебника торгового права» и в 1912 г. завершается четвертым томом «Курс торгового права»; в 1911 г. печатается второе здание «Общего учения о праве и государстве». Надо сказать, что успех быстро разошедшегося первого издания этих лекций побудил профессора не только к их переизданию, но и к развитию — элементарное пособие по теории государства и права стало разрастаться и разрослось в полноценный курс. Под названием «Общая теория права» он выходит в 1910–1912 гг. четырьмя выпусками (выпуски 3 и 4 выходят из типографии уже после смерти автора). Ну и, наконец, в 1910 г. издается курс Г. Ф. Шершеневича по социологии — одна из первых русскоязычных книг, излагающая основы этой науки. Указания о Шершеневиче — ответственном редакторе — мы видим на обложках двух изданий — сборнике русских переводов иностранных «Законов по вопросу об обеспечении нормального отдыха торговых служащих» (1910) и книге его ученика, будущего корифея советского гражданского права, а в то время никому не известного еще ассистента кафедры торгового права Московского коммерческого института, Д. М. Генкина «Справки о торговой кредитоспособности» (1911).

Вот, по большому счету, и все публикации прежде весьма плодовитого профессора. Для совсем уж строгого счета осталось добавить всего лишь две заметки в «Русских Ведомостях», посвященных памяти С. А. Муромцева (1910, 1911), статью о нем же в сборнике, посвященном его памяти (1911), выступление в прениях по докладу П. И. Новгородцева «Об общественном идеале» (1912) и заметку о науке права в «Русских Ведомостях» (1912). Все. Москва — это, конечно, столица, но в Казани ученому «творилось» определенно лучше. Хотя, быть может, дело тут и не в одной только Москве — дал знать о себе и возраст, и многочисленные события, наполнившие пост-казанский период жизни. Как бы то ни было, но с заявлением В. А. Краснокутского о том, что покойный оставил этот мир «…в полном расцвете духовных и творческих сил», я бы поспорил. По крайней мере, в части сил творческих.

За полтора года до кончины профессора произошло еще одно подобное событие — событие, не позволившее Г. Ф. Шерешеневичу покинуть этот мир в должности профессора Московского — и первого во всех отношениях российского — университета.

25 сентября 1910 г. был назначен новый управляющий Министерства народного просвещения — Л. А. Кассо; уже в ноябре 1910 г. он был приглашен председателем Правительства России П. А. Столыпиным на пост Министра. Еще не заняв этого поста, Л. А. Кассо подготовил и внес в Правительство проект постановления об университетах, принятый 11 января 1911 г., в соответствии с которым, по сути, упразднялась университетская автономия — во внутренние дела университетов получал возможность вмешиваться местный градоначальник. Нетрудно догадаться, как он мог бы это делать — только с помощью полиции. «Практически из него вытекало, что или обе власти — ректора и градоначальника — перестали бы правильно функционировать, или одна из них оказалась бы подчинена другой»18. Даже трижды клятый университетский устав 1884 г. не предусматривал подобного «двоевластия».

Меры, принятые Л. А. Кассо во имя реализации этого постановления в Московском университете при подавлении студенческих волнений, заставили его ректора, его помощника, проректора и весь Президиум университета подать в отставку. Вслед за ними стали писать заявления об увольнении «по собственному желанию» и другие сотрудники университета, в т. ч. по юридическому факультету — приват-доценты А. Э. Вормс, М. Н. Гернет, Н. В. Давыдов, И. А. Кистяковский, Ф. Ф. Кокошкин, Н. Н. Полянский, Б. И. Сыромятников, В. М. Устинов, ординарные профессора А. С. Алексеев, С. Н. Булгаков, П. Г. Виноградов, П. И. Новгородцев, Д. Я. Самоквасов, Е. Н. Трубецкой, В. М. Хвостов и Г. Ф. Шершеневич19; среди прочих «отставников» МГУ 1911 г. нельзя не вспомнить В И. Вернадского, П. Н. и П. П. Лебедевых, Д. М. Петрушевского, Г. И. Россолимо, В. П. Сербского, К. А. Тимирязева, А. Б. Фохт-Ларионова, С. А. Чаплыгина. Аналогичные увольнения произошли и в других университетах Империи — так, в Санкт-Петербурге из числа профессоров-юристов были сняты с должностей или вынуждены уйти Д. Д. Гримм, М. Я. Пергамент, И. А. Покровский.

Таким образом, 28 февраля 1911 г. Г. Ф. Шершеневич «…с болью сердца… разрывает с московским университетом, когда приходит к убеждению, что этого требует достоинство профессора» (А. В. Васильев). Сохранившийся у него единственный пост в Московском коммерческом институте очевидно, уже не мог дать обыкновенной, привычной для него учебной нагрузки. Стремясь закрыть образовавшееся у него большое количество свободного от занятий времени, Габриэль Феликсович с того же, 1911 г., стал преподавать гражданское право еще и во вновь открытом (1908) Московском городском народном университете имени А. Л. Шанявского20. «…Его лекции были популярны среди студентов, о чем свидетельствуют данные библиотеки, что больше всего читатели обращались за его сочинениями — 21, а за трудами Хвостова — 65, Коркунова — 36 и т.д.»93. Не может быть сомнений, что болью терзалось сердце не одного только профессора, но и его осиротевших студентов — как-никак, но именно «…Шершеневич был одним из самых талантливых представителей современной науки права в России. Он был украшением не только московского университета. По культуре своего ума, своей всесторонней образованности он мог бы быть таким же украшением любой кафедры любого польского или немецкого университета»22.

Потребность в гражданском служении, по-видимому, уже вполне удовлетворялась скромными, почти незаметными постами — члена правления и товарища (заместителя) председателя (впоследствии — председателя) Московского общества народных университетов, председателя группы Правления Общества по общественно-юридическим наукам. Занял он их в июле 1906 г., почти сразу после роспуска Думы. Может быть, потребность и не удовлетворялась — кипучая натура Шершеневича конечно жаждала более активной деятельности — а как ее вести? Без избирательных-то прав? Поборнику демократии и парламентаризма? Выходит, другого выбора у Шершеневича просто не было.

Так или иначе, но вот на этих трех должностях23 его и застигла смерть.

<< Предыдущая глава Следующая глава >>

1Сегодня это школа-лицей им. Н. И. Лобачевского при Казанском университете, располагающееся в двухэтажном здании по адресу ул. Рахматуллина, д. 2/18.
2Шигабутдинов Р. Р. Политико-правовые воззрения, общественная и научно-педагогическая деятельность Г. Ф. Шершеневича: автореф. дисс.…канд. ист. наук. Казань, 2009. С. 17.
3Там же. С. 18.
4Там же.
5Государственная дума Российской империи: 1906–1917 (Б. Ю. Иванов, А. А. Комзолова, И. С. Ряховская и др.). М., 2008. С. 696.
6Кашапов Р. Казанские жандармы // http://www.e-vid.ru/index-m-192-p-63-article-30295.htm.
7С одним из таких приездов связан забавный случай, рассказанный Вадимом Габриэлевичем: «Отец перед самыми выборами в Первую Государственную думу по партийным делам уехал в Москву. Я жил тогда у его приятеля, казанского книгоиздателя Башмакова. Когда отец приехал обратно, он остановился в гостинице и вызвал меня… — В номер к отцу пришел околоточный. На его стук я открыл дверь, и так как в приемной номера было темновато, околоточный обратился ко мне и почтительно спросил: «Это вы и есть, господин профессор?» (Шершеневич В. Г. Великолепный очевидец. М., 2007. С. 5, 6).
8Избрание это, судя по всему, далеко не всем пришлось по душе. См.: Ризположенский Р. В. В защиту прав русского народа: 1. Кого выбирать? 2. Правильно ли выбран г. Шершеневич в члены Государственной Думы от г. Казани? 3. Возражения на протест. Казань, 1906, 16 с.
9См.: Френкель З. Г. Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути. СПб., 2009. С. 194.
10Шигабутдинов Р. Р. Указ. соч. С. 21.
11Государственная Дума первого призыва: портреты, краткие биографии и характеристики депутатов. М., 1906. С. 30.
12Шигабутдинов Р. Р. Указ. соч. С. 22.
13В справочнике «Вся Москва» за 1908 г. сказано: «Шершеневич Гавр. Феликс., с. с. [т. е. статский советник — ни много ни мало чин 5-го класса, предполагающий обращение «Ваше высокородие»!] — Воздвиженка, д. Российского общества застрахования [капиталов и доходов], ординарный проф. Императорского Московского Университета; Коммерческий институт Московского общества распространения коммерческого образования». Аналогичные указания имеются и в справочниках за 1909 и 1910 гг. Имеется в виду дом, находящийся на углу ул. Воздвиженка и Моховая. В XVI столетии на этом месте стоял Опричный двор Иоанна Грозного. Первые три этажа дома были построены в 1877 г. по проекту архитектора В. В. Шауба, а в 1902 г. был надстроен этаж четвертый. С самого начала в здании располагались меблированные комнаты гостиницы «Петергоф»; одни из апартаментов и снял прибывший из Питера после разгона Думы профессор. О качестве комнат позволяет судить мимолетное замечание одного из биографов Сергея Есенина: «Вадим Шершеневич вести друзей в отцовские хоромы, видимо, не захотел» (Радченко П. Троянский конь репутации Есенина // http://esenin.ru/okruzhenie-esenina/radechko-p-troyanskiy-kon-reputatsii-esenina/vse-stranitsi.html); о размере арендной платы пусть пофантазируют сами читатели.
В советское время в этом здании располагалась приемная ВЦИК, потом — Верховного Совета СССР, потом — Верховных советов РСФСР и РФ. Ныне — это дом по адресу ул. Воздвиженка 4/7, стр. 1, светло-зеленого цвета; напротив через Воздвиженку — здание Российской государственной библиотеки; дальше по Моховой — старое здание МГУ и Манеж. Сейчас в здании находятся приемные Президента РФ, Государственной думы и Совета Федерации, ряд кредитных организаций, ресторан и книжный магазин «Москва».
14Сайт юридического факультета МГУ (http://www.law.msu.ru/history/1755–1917/1884–1917) рассказывает следующее: «18 марта 1906 г. Совет юридического факультета принял решение ходатайствовать перед Советом Московского университета о приглашении для преподавания на факультете сразу четырех видных правоведов: М. М. Ковалевского — «на должность сверхштатного ординарного профессора по кафедре государственного права без содержания», С. А. Муромцева — «на должность штатного ординарного профессора по кафедре гражданского права», князя Е. Н. Трубецкого — «на должность штатного ординарного профессора по кафедре энциклопедии права и истории философии права» и Г. Ф. Шершеневича — «на должность штатного экстраординарного профессора по кафедре торгового права и торгового судопроизводства». 29 марта 1906 г. на заседании Совета Московского университета было рассмотрено обращение юридического факультета. Когда были подведены итоги закрытого голосования (голосовали при посредстве записок), оказалось, что в пользу М. М. Ковалевского высказались 39 из 43 присутствовавших членов Совета, в пользу С. А. Муромцева — 32, в пользу Е. Н. Трубецкого — 35, в пользу Г. Ф. Шершеневича — 28. На основании этих результатов члены Совета приняли решение ходатайствовать перед министром народного просвещения о назначении профессоров Ковалевского, Муромцева, князя Трубецкого и Шершеневича на должности профессоров Московского университета согласно представлению юридического факультета».
15Полное наименование — Коммерческий институт Московского общества распространения коммерческого образования. Располагался по адресу Стремянный пер., д. 36. Здание сохранилось, числится по адресу Стремянный пер., д. 28, стр. 1 (2 мин. пешком от метро «Серпуховская»); в настоящее время составляет одно из зданий (1-й корпус) организации-преемницы Института — Российского экономического университета им. Г. В. Плеханова.
16Большинство зданий, составлявших комплекс Таганской тюрьмы, не сохранилось — они были снесены в 1958 г., что, кстати, отражено в одной из песен В. С. Высоцкого («Разобрали старую Таганку»). Находился весь комплекс на углу ул. Малые Каменщики и Новоспасского переулка, напротив Новоспасского монастыря. Сегодня на этом месте застройка из нескольких корпусов многоэтажных жилых домов по ул. Малые Каменщики, за номерами 16 и 18. Сохранилось лишь административное здание (четырехэтажный красный дом за № 16, без обозначения корпуса) и здание тюремной прачечной (д. 16, корп. 2).
Составить представление об условиях — по тем временам, кстати, довольно приличных — тюремного заключения Г. Ф. Шершеневича можно по очерку: Ледницкий А. Р. С. А. Муромцев в тюрьме // Сергей Андреевич Муромцев: Сб. статей. М., 1911. С. 350-372.
17Местом издания по-прежнему указан Санкт-Петербург, в котором Г. Ф. Шершеневич в 1908 г. уже совершенно точно не жил.
18Сперанский Н. Кризис русской школы. Торжество политической реакции. Крушение университетов. М., 1914. С. 110.
19«Разгром», произведенный среди профессорско-преподавательского состава МГУ в 1911 г. был таков, что на некоторое время парализовал текущую деятельность некоторых факультетов, в том числе и юридического. Будущее светило советской цивилистики, один из создателей уральской цивилистической школы А. М. Винавер, будучи воспитанником и магистрантом МГУ, магистерский экзамен уехал сдавать… в Казань, т. к. в Москве его было просто некому принять.
Ничуть не лучшим было положение и в Петербурге. Один из тамошних студентов записал в дневнике: «В университет я не хожу… Нечего там делать… Эта с…чь Кассо, разогнала всех порядочных людей… Скучно, серо…» (Валентинов А. Последние студенты. Берлин, 1922. С. 20-21).
20До 1912 г. Университет располагался по адресу ул. Арбат, д. 4 (собственный дом А. Л. Шанявского — сохранился до настоящего времени); с 1912 г. — Миусская площадь, 6. В последнем в советское время размещалась Высшая партийная школа, а сейчас находится РГГУ.
21Шигабутдинов Р. Р. Указ. соч. С. 16.
22Posner S. Op. cit. S. 208.
23Б. И. Сыромятников пишет, что Габриэль Феликсович «…глубоко скорбел, когда «по независящим обстоятельствам» он вынужден был отстраниться последние два года от лекторства в народном университете». К сожалению, ни об этих «обстоятельствах», ни о самом факте «самоустранения от лекторства» в университете им. А. Л. Шанявского никто больше не сообщает, хотя намек на это можно углядеть и у В. А. Краснокутского: «…последний год жизни Г.Ф. нес преподавание гражданского и торгового права [только?] в Московском Коммерческом Институте».

Читайте в журнале «Арбитражная практика для юристов» во II полугодии 2017 года
    Хочу прочесть!


    Ваша персональная подборка

      Подписка на статьи

      Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

      Рекомендации по теме

      Академия юриста компании


      Самое выгодное предложение

      Смотрите полезные юридические видеолекции

      Смотреть видеолекции

      Cтать постоян­ным читателем журнала!

      Самое выгодное предложение

      Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

      Живое общение с редакцией




      © Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2017

      Журнал «Арбитражная практика для юристов» –
      о том, как выиграть спор в арбитражном суде

      Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Арбитражная практика для юристов».

      Зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) Свидетельство о регистрации  ПИ № ФС77-62265 от 03.07.2015

      Политика обработки персональных данных

      
      • Мы в соцсетях

      Входите! Открыто!
      Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

      У меня есть пароль
      напомнить
      Пароль отправлен на почту
      Ввести
      Я тут впервые
      И получить доступ на сайт!
      Введите эл. почту или логин
      Неверный логин или пароль
      Неверный пароль
      Введите пароль