Выбор. Юридический факультет

152

Сейчас, конечно, трудно судить, что же подтолкнуло его к поступлению именно на юридический факультет и избранию в качестве предмета своих занятий акционерного и торгового права, но то, что тут не обошлось без влияния описанных технических и социальных нововведений, которые непосредственно и самым живым образом воспринимались его тонкой впечатлительной натурой, — сомневаться не приходится. Не исключено, что «молодой, горячий и изящный» сказал себе примерно то, что через несколько лет, по свидетельству Н. И. Веретенникова, скажет юный Володя Ульянов: «Теперь такое время, нужно изучать науки права и политическую экономию. Может быть, в другое время я избрал бы другие науки…»1. Не удивлюсь, если «молодого, горячего, изящного Шершеневича» посещала мысль, в которой он не признался бы никому — даже самому себе. Дескать, отца русской цивилистики, надежды русского либерализма — Дмитрия Ивановича Мейера — нет вот уже более четверти века, а никого, кто мог бы считаться его достойной сменой — столь же энергичной и искренне увлеченной своим делом, сколь и авторитетной — почему-то не видно. Так почему бы не попробовать стать этой «сменой» самому?!

А в самом деле, — не будь Г. Ф. Шершеневича — кто у нас мог бы заменить его? По состоянию на 1881 г. ряды русских ученых цивилистов были не просто редкими, но чрезвычайно редкими. Уже вышел первый том «Курса гражданского права» К. И. Малышева, но, очевидно, что как раз именно из-за слишком фундаментального своего характера он, скорее всего, никогда не будет даже продолжен (не то чтобы закончен), а если и будет — то «мейеровского» распространения, конечно, не получит. Есть также первое (и начато второе) издание «Курса» К. П. Победоносцева — курса, так никогда и не приобретшего общей теоретической части, да и написанного больше человеком государственной политики, чем собственно цивилистом. Причем, такой политики, которая никогда не позволила бы написанному им Курсу получить признание, хоть сколько-нибудь приближающееся к признанию «Лекций» Мейера. Полная противоположность Победоносцеву — К. Д. Кавелин и его курс «Права и обязанности по имуществам и обязательствам» 1879 г. — но он все же «случайный гость в цивилистике» — скорее, универсалист-энциклопедист, философ-концептуалист, чем собственно цивилист. К. Н. Анненков к тому времени еще чистый процессуалист — к своей знаменитой «Системе русского гражданского права» еще даже не приступавший. В сходном положении находится и Н. Л. Дювернуа: работами по истории права и по праву римскому он уже прославился, но даже наметок его «Чтений по гражданскому праву» еще нет. «Несомненно знающий и испытанный цивилист» П. П. Цитович, несомненно, уже стал вторым Мейером, но в области права торгового, а не гражданского. Подающий колоссальные надежды В. А. Умов за год до этого скончался, не дожив и до 33 лет. Н. О. Нерсесов, единственный, кто действительно составлял конкуренцию Д. И. Мейеру, реализовал себя в этом отношении, но только в преподавании — научные же труды его особых откликов ни в сердцах, ни в умах современников так и не нашли. Уже заговорил в полный голос «русский Иеринг» — молодой проф. Московского университета С. А. Муромцев (будущий коллега Шершеневича по науке и Государственной Думе), но… но именно из-за того, что его труды были трудами «русского Иеринга», они никак не могли получить даже сколько-нибудь широкого распространения, не говоря уже о более-менее всеобщем признании. Ю. С. Гамбаров может и смог бы составить конкуренцию и Д. И. Мейеру, и Г. Ф. Шершеневичу, но опять же, не уйди он с головой в социологическое, «иеринговское» направление юриспруденции.

Собственно, из «китов» — все. Если перебрать более тщательно и остальных, звезд второй, так сказать, величины, то и среди них никого не отыщется. А. М. Осипов больше интересуется законодательствами иностранными, нежели русским. М. В. Шимановский (как и А. Л. Боровиковский, как и г. Л. Вербловский) — все-таки больше деятель судебный, чем ученый и преподаватель. Ф. М. Дыдынский, Л. Б. Дорн, Н. П. Боголепов, Л. Н. Загурский и Д. И. Азаревич — талантливые, очень трудолюбивые, во всех отношениях прекрасные, но… все-таки романисты, а не цивилисты (последний к тому же плохо ладящий с коллегами). А. Х. Гольмстен (как и В. Л. Исаченко) больше занимался процессом и торговым правом, чем цивилистикой; Н. С. Суворов от романистики и цивилистики тоже ушел, занявшись правом каноническим; А. П. Башилов к тому времени (как и за несколько лет до него А. А. Борзенко, М. А. Окс, В. Д. Спасович) стал присяжным поверенным, т.е. отдавался больше практике, чем науке и преподаванию. А. И. Загоровский (будущий непримиримый оппонент Шершеневича), уже прославившийся к тому времени работами в области романистики, на почве русского права ушел в право семейное — область важную, но всего гражданского, конечно, не покрывающую. Даже Е. А. Нефедьев — один из учителей Шершеневича — в 1881 г. еще только 30-летний доцент по кафедре торгового права и судопроизводства; все другие, известные теперь цивилисты и романисты, в то время еще либо поступают на факультеты, либо оканчивают гимназии, либо даже еще не родились. Сама судьба предназначила Г. Ф. Шершеневичу стать Шершеневичем. И по прошествии почти полутора десятков лет проф. А. И. Загоровский, рецензируя первое издание «Учебника русского гражданского права» нашего героя, напишет, что «…проф. Шершеневич, издавая свой учебник, идет навстречу действительной потребности, поставляет на рынок продукт как раз во время, когда его ждет не дождется потребитель»2.

Думается также, что свою роль в выборе сыграл и сам Казанский университет — по тем временам не абы что, а истинное пристанище, настоящий храм русской науки, хотя и провинциальный, конечно. В начале 1880-х гг. Россия уже зачитывалась «Войной и миром», будущий автор которого в свое время учился не где-нибудь, а в Казанском университете, причем, два курса на юридическом факультете (правда далее написания курсовой работы у отца русской цивилистики Д. И. Мейера дело, к счастью, не пошло). Несомненно, что Г. Ф. Шершеневич знал об успехах и многих ученых — сотрудников и выпускников Казанского университета — того же самого Д. И. Мейера, Н. И. Лобачевского, А. М. Бутлерова, Н. Н. Зинина и К. К. Клауса (химики), Н. О. Ковалевского (физиолог), В. П. Васильева (синолог — специалист по восточным языкам) и др. Так или иначе, но то, что «…на юридический факультет часто шли юноши, не имевшие влечения ни к какой отрасли наук»3 — это явно не про нашего будущего профессора.

Известна датированная 17 августа 1881 г. справка за подписью ректора Казанского университета о зачислении Гавриила Шершеневича, закончившего 2-ю Казанскую гимназию, на юридический факультет Казанского университета.

У кого учился Шершеневич? Даже этот — простой и естественный для любого университетского выпускника вопрос — обходится его биографами стороной. По имеющимся у нас сведениям основных учителей было три — (1) историк русского права, заслуженный профессор Казанского университета Николай Павлович Загоскин (20.07.1851–06.02.1912)4; (2) романист Николай Александрович Кремлев (11.07.1833–12.04.1910)5; (3) цивилист, коммерциалист, знаток восточных языков и иностранных законодательств, также заслуженный профессор Казанского университета Адольф Михайлович Осипов (20.07.1842–30.07.1905)6. Несомненно также, что существенное влияние на личность и образование будущего цивилистического гения оказали лекции магистра международного права Николая Павловича Иванова (19.08.1839–19.06.1903)7. Кроме того, студент Гаврила Шершеневич был знаком и достаточно тесно общался с романистом Григорием Федоровичем Дормидонтовым (30.09.1852–16.05.1919)8, а также с будущим авторитетом в сфере торгового права, гражданского и торгового судопроизводства, но в то время еще даже не защитившимся Евгением Алексеевичем Нефедьевым (07.06.1851–12.03.1910)9.

Быть может, далеко не все эти специалисты могут похвастать значительным количеством, как теперь говорят, «научных публикаций», но это в данном случае и не очень важно. Важно то, что все учителя Шершеневича как на подбор являли собой образцы усидчивости, внимательности, аккуратности, научной добросовестности и трудолюбия; Н. П. Загоскин и Н. А. Кремлев отличались к тому же существенной самобытностью мышления, а их работы — сосредоточением самостоятельных, оригинальных взглядов по различным вопросам истории права и романистики; тот же Н. П. Загоскин и А. М. Осипов могли бы привить еще и навыки сбора-обобщения огромных объемов информации. По-видимому Гаврила Шершеневич относился к числу тех студентов, для которых самым эффективным воспитывающим фактором является личный пример, ибо лучшие качества своих учителей он унаследовал в полной мере. Обнародована ведомость оценок первокурсников 1881 г. набора, из которой видно, что Гаврила Шершеневич имеет за первый курс четыре «пятерки» (по энциклопедии юридических и политических наук, по истории римского права, истории русского права и истории иностранных законодательств).

Студенческие годы Г. Ф. Шершеневича (1881–1885) — это годы образования первых студенческих кружков самообразования, быстро приобретших народническую направленность и в то же время годы правительственной борьбы с любыми попытками студенческого движения. Остается только удивляться его силе и целеустремленности: ему удалось, с одной стороны, остаться вне студенческого движения, не примкнуть к нему (хотя его горячий боевой дух, несомненно, должен был бы звать его к этому), а с другой — вытерпеть если и не гнетущую тяжесть мрачной университетской атмосферы, то пережить все сильнее сгущающиеся над университетом тучи (см. далее). Может быть, ему немного повезло — настоящее «закручивание гаек» пришлось только на один (последний) год его учебы, но вероятнее всего, что ему помогло уменье видеть «кусочки радости» буквально во всем, в том числе и в самых ничтожных, неприятных и даже ужасных событиях — великое и крайне редко встречающееся достоинство души. Ну и, конечно, нужно было обладать еще и способностью гипертрофировать впечатления, оставляемые событиями приятными, нивелируя при этом переживания от событий неприятных — способностью еще более великой и редкой, задающей фантастические темпы всякой работе, несмотря на любое ей противодействие. Так в конечном счете и случилось: по обилию и качеству тех результатов, которые Г. Ф. Шершеневич получил за неполные 25 лет научного творчества, складывается впечатление, что он твердо знал о весьма немногих летах, отпущенных ему судьбой. Точнее, о том, что проживет он свою жизнь очень быстро. Поэтому и торопился жить, наполняя свою жизнь, уплотняя, набивая ее активной деятельностью, что называется, по максимуму — боялся, что чего-то не успеет, кому-то не поможет…

Как происходило «закручивание гаек» и к чему оно привело — хорошо известно по литературе. 1882–1884 гг. прошли под знаменем разработки нового университетского устава, который был Высочайше утвержден 15 августа 1884 г. и введен в действие с начала 1884–1885 учебного года. «Правила для студентов», утвержденные министром народного просвещения 16 мая 1885 г., «развивали» нормы нового Устава в смысле установления самых строгих и жестких норм о поведении студентов во время их пребывания в университете. Со вступлением нового Университетского устава в силу была связана даже череда отставок либеральных профессоров, в числе которых был, в частности, проф. Московского университета С. А. Муромцев; впрочем, мы еще увидим, что Устав 1884 г. оказал и весьма благотворное влияние на судьбу нашего героя (см. об этом ниже).

Современники характеризуют устав 1884 г. как документ, «…перевернувший вверх дном весь прежний уклад студенческой жизни, разрушивший до основания ее лучшие традиции и вдохнувший в нее холодный, мертвящий формализм.… Этот устав, как некий жупел, пугал… воображение еще задолго до своего обнародования.…Если до маршировки дело еще не доходило, то сажание студентов в карцер было явлением столь обычным, столь правильно и систематически организованным, что представлялось даже каким-то неотъемлемым атрибутом высшей науки.…Малейшее нарушение дисциплины со стороны студента уже влекло за собой педельское «слово и дело» и неизбежное наказание провинившегося карцером.…Университетские педели, по большей части бывшие унтер-офицеры, были наделены совершенно исключительными полномочиями. Для студентов это было ближайшее и грозное начальство, которое по своему усмотрению могло карать или миловать всякого провинившегося»10.

«Подчиняя студентов бдительному надзору университетского начальства и подробно регламентируя их поведение, правила признают студентов отдельными посетителями университета и не допускают с их стороны никаких действий, носящих корпоративный характер, ни устройства каких-либо общественных учреждений, не имеющих научного характера. Вне зданий университета студенты подлежат ведению полиции на общем основании. Проступки же против устава и правил разбираются инспектором, ректором и правлением, налагающими на виновных взыскания разных степеней, от простого выговора и кратковременного ареста в карцере до исключения из университета»11.

«Инструкция для инспекции и правила для студентов далеко не были мертвою буквою в Казани: было установлено тщательное наблюдение за студентами, за посещением ими лекций, за исполнением ими всех их обязанностей; в конце каждого полугодия инспекция представляла деканам списки относительно исправного посещения студентами лекций, и как для них, так и для ректора и попечителя всегда была возможность справиться о поведении студентов в штрафной и кондуитной книгах; не бездействовал также и карцер»12.

«Сыск и шпионство царили в университетах. В Казанском они проявлялись, кажется, в особо грубых фирмах. Это объяснялось местными условиями. Высшее управление по учебному ведомству не считалось с Казанью или, точнее, считалось, как с азиатским городом, с которым можно не церемониться, — и посылало сюда изумительных администраторов даже на взгляд тогдашнего российского обывателя. Так, вводить университетский устав 1884 г. был назначен новый попечитель Учебного Округа из ретивых директоров гимназии некто Масленников,…как говорили, сделавший свою учебную карьеру по протекции какой-то влиятельной монахини. Однако с первых административных шагов своих в Казани Масленников не обнаружил монашеского смирения.…Изрыгая хулу, он с пеною у рта напустился на казанские учебные заведения. Университет, как главное место предполагаемой крамолы, был взят им под особо пристрастный надзор. Здесь Масленников начал поучать даже священника-профессора в церкви, найдя, что он неправильно ведет богослужение. Неудивительно, что независимое студенчество подверглось лютому гонению со стороны этого администратора. Приступив к вылавливанию из студенческой среды крамольников, Масленников нашел себе хорошего помощника в лице одновременно вместе с ним назначенного — и тоже из гимназических директоров — инспектора студентов (в Казанский университет) Потапова, который почти каждого студента почитал личным своим врагом»13.

Широко известно и воистину зловеще описание атмосферы Казанского университета, относящееся, правда, уже к 1887 г., сделанное биографом В. И. Ленина М. П. Прилежаевой. «…Угрюмо, тягостно было в Казанском университете. Как в тюрьме. Вся Россия была как тюрьма.…За каждым шагом и словом студентов наблюдали «педели» — так прозвали в университете надзирателей, приставленных ходить по пятам, выслеживать, нет ли чего подозрительного. Не говорит ли кто против царя и правительства? Против начальства? Против инспектора Потапова?…Запрещается читать недозволенные книги. Запрещается состоять в кружках и обществах. Запрещается образовывать землячества. Запрещается… Запрещается… За нарушение выговор. Карцер, штраф, исключение. И даже… отдача в солдаты, в дисциплинарный батальон»14.

Можно только порадоваться, что Габриэль Феликсович застал все это уже не студентом, а вчерашним выпускником, успешно окончившим университет со степенью кандидата юридических наук (кандидата прав)15. Тема его выпускной (кандидатской и, по сути, первой научной) работы — «Акционерные компании» (1885); до настоящего времени сочинение это не только не опубликовано, но и, кажется, даже не разыскано. Кто знает, какой была бы его работа, родись он на 5-7 лет позже. Да и была бы она вообще? Доучился ли бы он до конца университетского курса или оказался бы в одной «команде», например, с юным Володей Ульяновым? Кто знает…

<< Предыдущая глава Следующая глава >>

1Веретенников Н. И. Володя Ульянов. М., 1957. С. 60.
2Журнал Юридического Общества при имп. С.-Петербургском университете. 1894. Кн. 8. С. 8.
3Веретенников Н. И. Указ. соч. С. 59.
4Преподавал с 1874 г. до самой смерти; одно время был его ректором; в 1878 г. основал при Казанском университете общество археологии, истории и этнографии, а в 1883–1890 гг. издавал газету «Волжский Вестник», в которой молодой Г. Ф. Шершеневич напечатал свои первые научно-полемические заметки.
5Преподавал в 1860-1883 и 1885–1889 гг. сперва в качестве и. д. адъюнкта, доцента, экстраординарного и ординарного профессора; кроме того, в 1870–1872 гг. был проректором, в 1872–1876, 1885–1889 гг. ректором, в 1876–1883 гг. — деканом юридического факультета.
6Преподавал в 1869–1896 гг. в качестве доцента, экстраординарного и ординарного профессора кафедры истории важнейших иностранных законодательств древних и новых (до 1876 г.), а после — в качестве ординарного профессора кафедры гражданского права; в 1874–1883 гг. заведовал редакцией университетских «Ученых записок»; в 1886–1896 гг. был деканом юридического факультета.
7Преподавал в 1865–1870, 1872–1885 гг. в качестве приват-доцента, затем — доцента и экстраординарного профессора кафедры международного права. Является общепризнанным основателем русской науки коллизионного или частного международного права.
8Преподавал в 1883–1919 гг. в должностях доцента, экстраординарного и ординарного профессора по кафедре римского права; в 1896–1905 и 1907–1909 гг. был деканом факультета, а в 1909–1918 гг. ректором Университета.
9Преподавал в 1881–1896 гг. в качестве приват-доцента, экстраординарного и ординарного профессора кафедры гражданского права; позднее (в 1896–1912 гг.) — ординарного профессора по кафедре торгового права юридического факультета Московского университета.
10Щетинин Б. А. Первые шаги // Московский университет в воспоминаниях современников: сб. / сост. Ю. Н Емельянов. М., 1989. С. 533, 534, 536.
11Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности Министерства Народного Просвещения, 1802–1902. СПб., 1902. С. 619-620.
12Георгиевский А. Краткий исторический очерк правительственных мер и предначертаний против студенческих беспорядков. СПб., 1890. С. 176.
13Фирсов Н. Н. Исторические характеристики и эскизы. Т. 3. Вып. 1. Казань, 1926. С. 79—80.
14Прилежаева М. Жизнь Ленина: Повесть. Минск, 1984 (гл. «Казанская сходка»).
15Степень кандидата обязывала своего носителя отправлять (при соответствующем назначении или, лучше сказать, «призыве») «…судебные должности при окружных судах, судебных палатах и кассационных департаментах Сената или же при лицах прокурорского надзора»; кроме того, «…в случае недостатка судебных следователей и крайней необходимости они с разрешения суда могли быть командированы для производства уголовных следствий на правах судебных следователей»; и, наконец, «… при недостатке присяжных поверенных председатели судебных мест могли возлагать на кандидатов защиту подсудимых, а в тех местах, где нет совета присяжных поверенных — и защиту тяжущихся, пользующихся правом бедности», т.е. могли быть обязаны к оказанию бесплатной юридической помощи. Цит. по ст. «Кандидат» из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона». По сути кандидаты прав считались состоящими на государственной службе с той лишь разницей, что жалованья за это они не получали. Институт кандидатуры существенно обременял выпускника, но в то же время увеличивал шанс попадания на службу по судебно-следственной части.

Читайте в журнале «Арбитражная практика для юристов» во II полугодии 2017 года
    Хочу прочесть!


    Ваша персональная подборка

      Подписка на статьи

      Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

      Рекомендации по теме

      Академия юриста компании


      Самое выгодное предложение

      Смотрите полезные юридические видеолекции

      Смотреть видеолекции

      Cтать постоян­ным читателем журнала!

      Самое выгодное предложение

      Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

      Живое общение с редакцией




      © Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2017

      Журнал «Арбитражная практика для юристов» –
      о том, как выиграть спор в арбитражном суде

      Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Арбитражная практика для юристов».

      Зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) Свидетельство о регистрации  ПИ № ФС77-62265 от 03.07.2015

      Политика обработки персональных данных

      
      • Мы в соцсетях

      Входите! Открыто!
      Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

      У меня есть пароль
      напомнить
      Пароль отправлен на почту
      Ввести
      Я тут впервые
      И получить доступ на сайт!
      Введите эл. почту или логин
      Неверный логин или пароль
      Неверный пароль
      Введите пароль