«С нотариусом в России переговоры идут дольше, чем с контрагентом!»

747
«С нотариусом в России переговоры идут дольше, чем с контрагентом!»

Бьерн Паульзен,
руководитель российского представительства немецкой юридической компании «Нерр» (Noerr)

Об особенностях юридического образования в Германии, преимуществах системного толкования права и совместных полномочиях двух директоров рассказал Бьёрн Паульзен, руководитель российского представительства немецкой юридической компании «Нёрр» (Noerr).

«С нотариусом в России переговоры идут дольше, чем с контрагентом!»

— Добрый день, Бьёрн! Я хотел бы начать наш разговор с вопросов юридического образования в Германии. Не так давно я брал интервью у Романа Ходыкина, и он рассказывал какие-то ужасы про то, как сдают экзамены на звание солиситора в Англии. Я слышал, что и в Германии юристам приходится не сладко? Тем более что и в России в очередной раз заговорили о введении адвокатской монополии, и если она появится, то экзамен на допуск в адвокатуру может выполнять функцию дополнительной проверки уровня знаний юриста. Похоже, мы движемся в сторону Запада в этом вопросе. Так каков был Ваш персональный путь в профессию?

— Добрый день, Андрей! Я проходил обучение в университете Гамбурга, где родился, потом один год изучал международное частное право в Швейцарии (Цюрих). Затем я вернулся в Гамбург, где мне предстояло сдать первый государственный экзамен, который представляет собой проверку знаний по всем областям права: уголовному, частному и административному. После этого экзамена требовалось пройти двухгодичную стажировку в государственных органах (так называемый рефендариат) и далее сдать второй экзамен. До начала стажировки я приехал на пару месяцев в Москву и стажировался здесь в частном порядке в консалтинговой фирме. Свой рефендариат я начал с работы в прокуратуре. В ходе своей работы я должен был среди прочего выступать в суде. Забавно вспомнить, что мое первое дело было связано с обвинительным приговором любителю безбилетного проезда. Он 5 лет ездил «зайцем», его неоднократно ловили, он игнорировал все штрафы, и, наконец, терпение германского правосудия лопнуло. Ему дали год тюрьмы.

— Ничего себе, как у вас в Германии сурово.

  • Управляющий партнер московского офиса компании Noerr с 2011 года.
  • Более 15 лет юридической практики в Германии и России.
  • Один из лучших специалистов в областях российского и немецкого корпоративного права и сделок M&A, а также в сфере реструктуризации и банкротства в России, по версии ведущих международных юридических рейтингов Chambers Global (2012, 2013 и 2014), Who’s Who of Business Lawyers (2013 и 2014) и Legal 500 (2014).
  • Автор ряда статей по вопросам российского корпоративного, антимонопольного, таможенного законодательства и пр.
  • Член Правления Ассоциации европейских юристов (AEL).
  • Член Российско-Британской Торговой Палаты (RBCC), Российско-Германской Внешнеторговой Палаты (АНК).
  • Имеет преподавательский опыт: преподаватель Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского.

— Честно говоря, я тоже был в легком шоке. В моем правосознаниии это не укладывалось — тюрьма за безбилетный проезд. Но тут был ряд сопутствующих обстоятельств. Наш «заяц» страдал наркотической зависимостью, и судья полагал, что после присуждения годичного срока тюремного заключения 11 месяцев из них по нашим законам он проведет в больнице на излечении от зависимости и только месяц в тюрьме. Вот такой забавный эпизод, который позволил мне лучше прочувствовать, что такое право.

Моя работа в прокуратуре длилась порядка четырех месяцев, я выступал в суде как государственный обвинитель по мелким делам и готовил материалы для настоящих прокуроров уже по более серьезным казусам. После этого я работал в участковом суде (суде первой инстанции), где рассматривал незначительные дела с точки зрения суммы спора. Среди таких дел было много споров относительно доказывания в чистом виде. Но попадались и интересные правовые задачи, а именно по виндикационным искам. Моим третьим местом стажировки в административных органах была таможня (Гамбург — портовый город). Там приходилось готовить обеспечительные аресты против судовладельцев (их за мной проверяли компетентные служащие), участвовать в рейдах-облавах на контрабандистов (в 6 утра, как правило, они начинались с визита на какое-нибудь судно). Наконец, последним местом стажировки стала работа в одной из крупнейших юридических фирм в Гамбурге, где я в основном занимался сделками по слиянию и поглощению (M&A).

И дальше второй экзамен, опять по всем темам — уголовному праву, административному и частному. К этому всему еще добавляется процессуальное.

— Подождите, получается, что это полный повтор первого экзамена, просто на другом уровне?

— Не совсем. Фактически ты должен в течение 5 часов написать судебные решения (3 — по частному праву, 2 — по уголовному, 2 — по административному) и одно правовое заключение. Затем я устроился на работу в Нерр. Вот, собственно, и весь путь.

— А как много людей не сдают этот экзамен?

— Я точно не знаю. Мне кажется, из тех, кто начал, до конца доходит примерно половина.

— А остальные? Становятся таксистами? Когда я сам учился, слышал от преподавателей немецкого языка, что большинство недоучившихся юристов уходит в таксисты.

— Совсем не обязательно. Причины бывают у всех разные. Наверное, это иначе, чем в России, но у нас время учебы — это время поиска себя, проверки и апробации: что мне нравится, а что нет. Кто-то уходил в частные маклеры по недвижимости, кто-то в журналисты и т. п.

«С нотариусом в России переговоры идут дольше, чем с контрагентом!»

— Расскажите теперь о своем взгляде германского адвоката на российскую правовую систему. Как Вам наш инвестиционный климат?

— Во-первых, если ты закончил германский университет, то легко можешь вникнуть в российское право, поскольку родство правовых систем лежит просто на поверхности. Разумеется, дьявол кроется в деталях, но…

— Слушайте, и в Германии есть такая поговорка? У нас ее очень любят. И она просто дословно такая же. Интересно, кто у кого ее заимствовал.

— Да, такая же. Мне кажется, это из английского. Так вот, гражданское право России мне понятно. Оно в целом разумно. Мне кажется, проблема в толковании закона. Во-первых, очень большое число юристов является приверженцами буквального толкования вместо того, чтобы заниматься целевым и системным толкованием. И, во-вторых, законодатель в России иногда стремится слишком многое описать именно в законе.

— После того как большинство юристов толкует закон буквально, законодатель ориентируется на них и пытается все на свете решить в тексте нормы…

— Именно. Но это же невозможно! Требуется толкование закона, без него никуда. Поэтому западные юристы сталкиваются с затруднениями. Например, если в норме написано «отказ от осуществления прав не влечет прекращения этих прав», то буквальное толкование во многих случаях может привести к абсурдной ситуации. Но многие судьи нижестоящих судов, похоже, имеют склонность именно к буквальному толкованию. На мой взгляд, причина кроется в том, что стороны плохо готовятся к процессу. Когда мы используем в процессах толкование, предложенное ВАС РФ, мы существенно реже сталкиваемся с буквальным толкованием закона. То есть, когда стороны спорят по существу, выясняют цели закона, у судьи меньше стимулов прибегать к буквальному толкованию. Но от инстанции к инстанции уровень правильного толкования закона повышается, и в третьей (кассационной) инстанции уровень правильно мотивированных решений составляет, по моим оценкам, более 80%. Но именно оставшиеся случаи получают популярность. Их активно обсуждают и по ним делают вывод о всем состоянии российской судебной системы. Их делают ее лицом, хотя это неверно.

— Как Вы считаете, каково данное соотношение в Германии?

— Я считаю, что ввиду более длительного существования судебной практики Верховного суда и более тщательной подготовки судей это число ошибочных решений существенно ниже.

— А какая инстанция в арбитражных судах Вам нравится больше всего?

— Кассационная.

— Да? А по моим оценкам, в этой инстанции собраны наиболее консервативно настроенные судьи старой закалки, любящие то самое буквальное толкование. Не все, конечно, но довольно многие. Часто приходилось слышать от судей нижестоящих инстанций (а это все-таки более молодые люди) вопрос о том, зачем они держат такую странную практику. Ответ, что такова несгибаемая позиция их кассации…

— Разумеется, я не владею всей информацией, особенно по регионам. Об этом надо поговорить с нашим главным литигейтором Виктором Гербутовым. Мое чувство таково: если выиграна — с хорошо подготовленной правовой позицией — первая и тем более вторая инстанции, то вероятность проигрыша в третьей инстанции низка. Сильно помогали, разумеется, информационные письма Президиума и постановления Пленума ВАС РФ.

Тем не менее отсутствует ясность по ряду ключевых положений, которые нам приходится применять в работе. Например, по поводу отлагательных условий в сделках, которые являются ключевыми при конструировании разных опционов (call-option, put-option и т. п.). Или сделки с долями ООО. Есть там разделение на обязательственную и распорядительную сделки? Требуется ли нотариально удостоверять обязательственную сделку отчуждения доли? Не ясно.

«С нотариусом в России переговоры идут дольше, чем с контрагентом!»

— Аппарат ВАС РФ пытался провести разъяснение по сделкам с долями ООО, в котором, конечно, воспринята была бы идея о разделении на договор купли-продажи доли как обязательственную сделку и соглашение о передаче доли как сделку распорядительную. Именно этого хотели разработчики закона. Я это знаю точно, поскольку знаю их. Проект передавался на публичное обсуждение и именно с такими идеями доступен на сайте ВАС РФ. Однако он не был принят. Не хватило одного голоса при голосовании. Однако надо понимать мотив непринятия. Он заключался не в том, что были категорические возражения против предлагаемых решений. У членов Президиума, голосовавших «против», было опасение, что эти решения ошибочны, но понимания, как решать правильно, тоже не было. Плюс до надзора не доходило фактически ни одно дело. И поэтому было решено не спешить. Подождать, пока накопится достаточно практики, и потом уже разъяснять.

— И теперь мы имеем существенные затруднения. Договор купли-продажи доли, по которому отчуждение должно произойти не в момент его заключения, расценивают как предварительный договор к сделке по отчуждению доли, а по закону он должен быть заключен в той же форме, что и основной договор. Дальше мы идем к нотариусам, а они любят работать по своим стандартным формам и не любят сложностей. Некоторые из них видят договор купли-продажи, по которому доли отчуждаются не сразу, как сложный. Конечно, существуют и другие нотариусы, с которыми мы приоритетно работаем, если можем выбирать. Но бывает так, что с нотариусом в России переговоры идут дольше, чем с контрагентом!

Как следствие, стороны пытаются уходить в зарубежные юрисдикции. Создается материнская компания в западной юрисдикции, которая становится владелицей 100% дочерней российской компании, представляющей непосредственный интерес. Далее все сделки проходят с долями материнской компании, в том числе сделки опционов. Ошибочно полагать, что любая зарубежная юрисдикция тут одинаково хорошо работает. В некоторых юрисдикциях есть подводные камни. Например, если создаваемая материнская компания является немецкой GmbH, то сделки, связанные с ее долями, должны быть заверены у нотариуса. Поскольку немецкие нотариусы очень гибкие, это, наверное, не подводный камень, а расходы. А, например, в английском праве существует, на мой взгляд, один недооцененный аспект — проблема присуждения к исполнению договора в натуре (specific performance). Что мне дает право требования на отчуждение долей по договору, если существует риск, что я не могу другую сторону принудить к выполнению, а лишь получаю право на компенсацию, которую опять очень сложно определить и доказать.

Иная тема — толкование антимонопольного регулирования. На Западе стандартной практикой в сделках по слиянию и поглощению является такая, при которой продавец какого-либо бизнеса принимает на себя ограничения не заниматься аналогичным бизнесом, по меньшей мере поблизости со своим предыдущим предприятием, на определенный срок. В России же не ясно, можно так или нет.

— Вы опасаетесь, что нельзя? По-моему, логичный запрет, если только знать меру. Я бы вот без такого запрета не купил себе кафе как бизнес, например. Огромная вероятность, что продавец откроет кафе под аналогичным названием в соседнем подъезде и народ станет активнее ходить к нему, чем ко мне.

— Отсутствует подтверждение антимонопольного органа о том, что такие ограничения возможны. А неясность страшит. Оборотные штрафы, которые грозят при нарушении антимонопольного законодательства, немаленькие. С другой стороны, меру, конечно, знать надо. В Европе оправданность запрета на конкуренцию определяется тремя показателями: пространственным (запрет конкуренции не должен охватывать неоправданно большую территорию), временным (соразмерно длительным) и предметным (запрещено должно быть только то, что имеет определенную связь с заключенной сделкой). Если я покупаю дилерское предприятие, оно все строится на контактах, на клиентской базе. Продавцы могут создать аналогичное предприятие на следующий же день.

И третья проблема, которая мне приходит в голову, это обеспечительные меры. Российские суды очень не любят их принимать. Расскажу один случай. Мы помогали клиенту бороться с продажей фальсификата товара известной марки. Она осуществлялась через вебсайт. Суд запретил юридическому лицу — ответчику заниматься продажей, но арест на сам вебсайт не наложил. Как следствие, моментально было создано другое юридическое лицо, которое переоформило на себя этот сайт и преспокойно продолжило заниматься запрещенными продажами.

Конечно, есть примеры, когда суды принимали обеспечительные меры в пользу наших клиентов. И здесь совершенно очевидна взаимосвязь — как только принималась такая обеспечительная мера, готовность ответчика идти на компромиссы, мировые соглашения и т. п. существенно повышалась.

Еще один момент, который трудно было объяснить германским клиентам применительно к договорам купли-продажи по российскому праву, это ответственность за недостатки товаров. По меньшей мере, до тех пор, как было принято постановление ВАС РФ по свободе договора.

Иногда правила, закрепленные в Гражданском кодексе РФ, оказываются недостаточно гибкими, и стороны хотели бы предусмотреть возможность отступать от них. Например, если проданы несколько самолетов, то может так случиться, что в одном из них возникнут недостатки, которые будут повторяться после устранения. Это сложнейшая техническая машина, и было бы странно, если покупатель после нескольких поломок сможет сказать: «в вашем товаре существенный недостаток, он появляется вновь после устранения, поэтому я отказываюсь от договора и возвращаю товар».

— Вы упомянули постановление Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах». Вы согласны с данным документом?

— Я считаю его в целом верным, хотя не могу сказать, что я за все без исключения правовые позиции, выраженные в нем. Хочу проиллюстрировать важность данного постановления еще на одном примере. У нас есть клиент, который договорился с контрагентом о том, что техническое обслуживание проданной им продукции будет осуществляться им же в течение 20 лет. Речь идет о сложном оборудовании, требующем высококвалифицированной технической поддержки.

— Например, вертолет. Я слышал, что если вертолет не смазывать хотя бы месяц, — пусть он просто стоит в это время на земле,-то это уже конец. Либо дорогущий ремонт с переборкой основных узлов, либо катастрофа с высокой вероятностью. Может быть, если это было преувеличение, то что-то рациональное в этом все равно есть?

— Хороший пример. И вот заключен договор на техническое обслуживание, в котором предусмотрено, что его нельзя расторгнуть в одностороннем порядке в течение длительного периода времени. Этого хочет продавец (он же услугодатель), это его условие. И заказчик с этим был согласен. Однако по российскому праву считалось, что так нельзя. Заказчик может отказаться от договора возмездного оказания услуг в любой момент, возместив исполнителю понесенные затраты. Пленум по свободе договора сказал, что эта норма диспозитивна. Но раньше с ней были большие проблемы. Интерес исполнителя в описанном мной выше примере не получал защиты.

— А разве нужна ему защита? Навязывает свои услуги потребителям… Пусть конкуренция не ограничивается, пусть другие обслуживают вертолет, те, что подешевле берут.

— В этом как раз и вопрос. Предположим, вертолет произведен одной из ведущих компаний авиастроения и покупатель захотел бы использовать более дешевые запасные части и масло. По этой причине случилась бы авария, которая станет проблемой не только для покупателя (эксплуатанта) вертолета. Производитель понес бы колоссальные репутационные издержки. И у меня нет сомнений — условие договора о нерасторжимости договора на обслуживание сложного технологического оборудования может иметь место. Поэтому упомянутое постановление Пленума — удачная идея ВАС РФ.

— Еще одну группу вопросов я хотел бы посвятить проблематике корпоративного права. Вступили в силу изменения в корпоративное право. Многие люди не понимают их. Идет мощная волна неприятия решения о том, что директор юридического лица является его представителем, и т. п. У Вас есть какие-то идеи на этот счет?

— В корпоративной реформе особый интерес вызвали у меня три вопроса. Первый — совместные полномочия нескольких лиц на выступление от имени компании. Второй — «пронизывающая ответственность» (ответственность участников по долгам юридического лица). Третий — права кредиторов при реорганизации юридического лица.

Совместные полномочия — концепция, которая представлена во всех известных мне правопорядках. Отсутствие ее в России до недавнего времени было просто удивительным. Во многих крупных структурах требование о двух подписях на сделке вызвано интересами корпоративного управления, поскольку в конечном итоге от этого выигрывают либо миноритарные акционеры, либо просто устанавливается эффективный механизм сдержек и противовесов. Это особенно важно для предприятий с иностранными инвестициями, которые часто создаются на паритетных началах с российскими партнерами. Суть концепции заключается в том, что в правление компании может входить любое количество лиц (5, 6, 15 и т. д.), но для действительности сделки необходимы подписи любых двух из них.

— Ах, вот как?! У нас этот вопрос остался за скобками. Совместные полномочия в закон попали, но вот этого хвоста разработчики не заметили. У нас буквально получается, что может быть 7 или 17 директоров, и все из них обязаны будут действовать совместно при заключении сделки. Это, конечно, странно.

— Да, концепция именно такая: любые 2 директора вместе либо директор с кем-нибудь из прокуристов (особая фигура, по немецкому праву — представитель по генеральной доверенности, зарегистрированный в этом качестве в реестре). При этом один директор может дать доверенность другому, и тогда сделку может подписать только один. Например, у вас 30%, у меня 70%, мы можем выбрать двух директоров, один — от вас, другой — от меня…

— А можем мы так договориться, чтобы если потом мой директор отпадет по каким-то причинам (например, решит отойти от дел), то я мог бы назначить опять своего человека на освободившееся место? Ведь если его выбирать по общим правилам, то большинство голосов будет у Вас и, значит, баланс сил в руководстве компании изменится.

— В этом случае я вижу следующее решение: предварительно заключить соглашение о порядке голосования, в котором установить обязанность участника с долей в 70% голосовать за то лицо, которое будет предложено участником с долей 30%.

— Можно ли это закрепить в уставе компании?

— Мне кажется, что это возможно.

— Как же тогда быть с акционерными обществами? Я читал, что в Германии директоров выбирает наблюдательный совет. Входящие в него лица ведь не являются сторонами корпоративного договора?

— Акционерное общество — это совсем другая идеология. Я говорил сейчас, конечно же, про ООО.

— А можно сделать так, чтобы была возможность единоличного руководства?

— Да, так можно сделать, но это обязательно следует указать в реестре.

— У нас сейчас разворачиваются нешуточные дискуссии по вопросу о том, не настроить ли нам нашу систему таким образом, чтобы в реестре указывалось содержание полномочий каждого из, допустим, двух директоров. Один трудовые договоры заключает, другой их расторгает. Один компетентен в договорах страхования, другой — в договорах подряда и т. п. И все это надо будет занести в реестр и заставить всех контрагентов внимательно читать. Как Вам такая идея?

— Она мне не нравится. Это слишком сложно и слишком опасно для оборота. Смысл совместного представительства прежде всего заключается в том, чтобы создать простейшие способы защиты от злоупотреблений директоров. Любые более сложные способы не годятся, поскольку они начинают неоправданно осложнять оборот. Переносить на контрагентов особенности их внутренних отношений внутри корпоративной структуры совершенно неприемлемо. Максимум, что можно указать, это следующее: директор, А может заключать сделки единолично, директора Б и В — только совместно друг с другом или с А. Давайте я покажу Вам выписку из реестра одной из крупнейших немецких компаний. Выписка из реестра, как и в России, не является конфиденциальным документом. Ее может запросить каждый.

— Давайте посмотрим. Первым пунктом наименование общества и цель его создания, а вторым идет специальная подрубрика «Полномочия». В данном случае вижу, что-либо два члена правления вместе имеют такие полномочия, либо один член правления и один прокурист. Дальше перечень членов правления, порядка 10, и потом три страницы убористого текста с перечислением всех прокуристов. Человек 150, вот это да!

— Хочу упомянуть еще об одном важном моменте в связи с корпоративным правом. Это, конечно, одобрение крупных сделок и сделок с заинтересованностью. Опять же в данных вопросах очень полезными являются разъяснения ВАС РФ, изложенные в соответствующем постановлении в мае этого года. Но то, что, по-моему, не смогло решить разъяснение, — как проверить, что сделка действительно согласована должным образом и в установленном порядке. Члены советов директоров, одобряющие сделку, обычно не горят желанием читать договоры на 200 страницах и просят ограничиться пересказом 6–8 ключевых пунктов договора. Но если пойти у них на поводу, появляется некий риск признания одобрения сделки ненадлежащим.

— Понятно. Ну, сделали, что смогли. Институт оспаривания сделок по корпоративным основаниям, я надеюсь, будет потихоньку сходить на нет. Я бы стремился к тому, чтобы заменить его оспариванием явно невыгодных сделок, совершенных менеджментом в ущерб участникам. А что с проникающей ответственностью?

— Здесь большие опасения вызывает положение ст. 67.1 о том, что материнская компания несет солидарную ответственность по сделкам, совершенным дочерней компанией с согласия материнской.

— Как раз об этой проблеме мы разговаривали с Денисом Новаком.

— Да, я знаю. Никак не могу согласиться. Результат меня абсолютно устраивает, но законодатель не написал так, как вы аргументировали. Вы там рассуждаете, что слово «согласие» в указанном контексте надо понимать как «по инициативе» (материнской компании). Как это возможно? Я даже толковый словарь Ожегова смотрел. Никак не получается.

— Ну вот, Бьёрн. А кто в начале интервью рассуждал о том, что целевое толкование должно превалировать над буквальным? Есть границы, на сколько я могу отойти от буквального смысла в толковании. Да, написано не аккуратно. Но совершенно очевидно, что использованные в тексте кодекса как альтернатива «согласие» и «указания» должны быть какими-то однопорядковыми. А если мы не заужаем значение термина «согласие», то мы обвиняем законодателя в тавтологии, поскольку «указание» будет являться видом «согласия» в широком смысле этого слова. Очевидно, что если ты на что-то указываешь, то ты на это согласен? Зачем было тогда писать про указание? Согласия, понимаемого широко, было бы достаточно. Но проблема есть. Скорее бы кто-нибудь высказался по ней. Хотя бы НКС при каком-нибудь. Плюс ситуацию исправят в законе, адаптирующем положения законов об АО и об ООО под изменившийся ГК РФ.

— Будем ждать. Но инвесторы волнуются из-за этой нормы именно в нынешнее время. И, наконец, несколько слов про защиту кредиторов при реорганизации юридических лиц. На мой взгляд, раньше она была чрезмерной. Право потребовать досрочного исполнения обязательства во многих случаях — явный перебор. Хорошо, что сейчас появилась возможность заранее договариваться о том, что кредитор не будет ставить вопрос о досрочном востребовании долга в случае реорганизации.

— Это послабление, мне кажется, не всеобъемлющее. Речь про то, чтобы можно было договариваться реально накануне реорганизации, когда она уже, так сказать, стоит на пороге. А не про то, чтобы сильные субъекты навязали контрагентам невозможность реакции со стороны последних в случае реорганизации изначально, еще в момент заключения основного договора. Тогда обсуждаемая нами норма превратится в несправедливую.

— Пусть так. Главное, что норма появилась и поможет в тех случаях, о которых я сказал. А для злоупотреблений пусть будут придуманы надлежащие способы борьбы.

— Хорошо. Давайте на этой ноте и завершим. Спасибо и желаю Вам успехов.Беседовал Андрей Владимирович Егоров, главный редактор «АП».

Анонсы будущих номеров

    Стать подписчиком


    Ваша персональная подборка

      Подписка на статьи

      Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

      Академия юриста компании


      Самое выгодное предложение

      Смотрите полезные юридические видеолекции

      Смотреть видеолекции

      Cтать постоян­ным читателем журнала!

      Самое выгодное предложение

      Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

      Живое общение с редакцией


      Рассылка




      © Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2017

      Журнал «Арбитражная практика для юристов» –
      о том, как выиграть спор в арбитражном суде

      Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Арбитражная практика для юристов».

      
      • Мы в соцсетях

      Входите! Открыто!
      Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

      У меня есть пароль
      напомнить
      Пароль отправлен на почту
      Ввести
      Я тут впервые
      И получить доступ на сайт Займет минуту!
      Введите эл. почту или логин
      Неверный логин или пароль
      Неверный пароль
      Введите пароль