• Главная страница
  • » Статьи
  • » У компании есть право требования по дебиторской задолженности. Почему эффективна конструкция доверительного управления

У компании есть право требования по дебиторской задолженности. Почему эффективна конструкция доверительного управления

584
– Чем рискует учредитель управления при передаче прав требования управляющему – Переходят ли права требования к доверительному управляющему или он действует как представитель – Почему договор доверительного управления правами требования выгоден коллекторам

Передача в доверительное управление объектов недвижимости или таких финансовых активов, как ценные бумаги, — не редкость. На практике участники оборота часто обращаются к профессиональным управляющим, у которых есть специальные познания и навыки в том или ином вопросе. Однако в доверительное управление можно передать не только объекты материального мира, но и права требования к должнику. В случае с дебиторской задолженностью это может оказаться эффективным, когда задолженность сложная, а ситуация на рынке неоднозначная. Трудности могут возникнуть на стадии заключения такого договора, потому как Гражданский кодекс РФ прямо не называет имущественные права (требования) в качестве объектов договора доверительного управления. Однако анализ этой правовой конструкции показывает, что такой договор вполне возможен.

Договор доверительного управления может быть не только реальным, но и консенсуальным

Действующее гражданское законодательство прямо не предусматривает имущественные права (требования) в качестве объектов договора доверительного управления (далее — ДДУ), за исключением некоторых его подвидов (п. 1 ст. 1013 ГК РФ).

В юридической доктрине встречается позиция, согласно которой обязательственное право не может быть объектом ДДУ. Наиболее авторитетное мнение по данному вопросу встречается в трудах М. И. Брагинского и В. В. Витрянского1. Авторы, оппонируя Л. Ю. Михеевой, исключают имущественные права из числа объектов ДДУ, в частности, по следующим причинам: невозможность реального обособления имущественного права, невозможность возврата имущественного права учредителю доверительного управления в случае прекращения указанного правоотношения.

Однако с такой позицией вряд ли можно согласиться. Что касается реального обособления, необходимо понимать его цели и характер. Имущество в виде вещей является частью материального мира и признается в качестве таковой правом. Поэтому обособление стоит понимать как минимум в двух аспектах: юридическом и фактическом. Но права, в отличие от вещей, являются объектами идеальными, поэтому их обособление, как представляется, нужно рассматривать только в юридическом аспекте. Целью же такого обособления является придание таким правам юридической автономности.

Доказательством же автономного юридического состояния таких обособленных прав будет являться в первую очередь сам ДДУ; утилитарным же последствием, к примеру, — невозможность обратить взыскание судебным приставом-исполнителем на дебиторскую задолженность, находящуюся в доверительном управлении.

Что касается вопроса возврата имущественного права учредителю доверительного управления в случае прекращения правоотношений между ними, необходимо иметь в виду следующее. Несмотря на то, что ДДУ сконструирован как реальный, совершенно очевидно, что он может быть и консенсуальным при определенных условиях. Странно, что никто из упомянутых авторов даже не рассматривает консенсуальную модель. Причем Л. Ю. Михеева признает любые имущественные права в качестве объекта ДДУ, даже права арендатора, говоря, что «данный договор и не мог быть сконструирован как консенсуальный»2. Хотя трудно себе представить модель реального ДДУ, предмет которого составляет обязательственное право (требование)3. Кстати, проблема возврата прав (требований) может возникнуть только в случае доверительного управления, при котором происходит уступка таких прав. В случае же управления по модели представительства проблема возврата имущественного права не встает вовсе ввиду существа правоотношения.

Судя по всему, авторы имеют в виду очень узкоформатную модель ДДУ, где главное определяющее слово «управление» сводится не к сохранению и преумножению ценности (стоимости) актива, допускающую, в том числе, возможность продажи такого актива при определенных обстоятельствах, а как на управление имуществом в смысле управление зданием, предприятием и т. д., что не соответствует континентальной юридической традиции. Исходя из этого, авторы выдвигают идею о том, что обязательственное право опосредованно должно быть элементом иных полноценных объектов доверительного управления (например, предприятия), либо в случаях, прямо указанных в законе (права, удостоверенные бездокументарными ценными бумагами, безналичные деньги). Первый вывод, в принципе, является логичным, если исходить из сугубо российского понимания ДДУ. Однако второй вывод, как представляется, неверен, так как единственное обоснование, приводимое авторами — закон. Продолжая такую логику, можно прийти к выводу о том, что достаточным элементом для прав (требований), необходимым для признания их в качестве объектов ДДУ — это прямое упоминание в законе. Обычно авторы ссылаются на закон, когда все иные возможности объяснить внутренние связи и противоречия между правовыми институтами исчерпаны, или таковые вовсе не поддаются объяснению. Однако вряд ли ситуация с имущественными правами как объектами ДДУ является таковой. То же самое можно противопоставить рассуждениям Л. Ю. Михеевой, ибо не потому права (требования) могут быть объектами ДДУ, что ст. 1013 ГК РФ вроде бы как допускает их в качестве таковых, а должны обладать всеми определенными качествами, которые необходимы для управления ими; и если они таковыми обладают и на них есть спрос, то глупо их исключать из числа объектов ДДУ.

Во Франции круг субъектов доверительного управления намного уже, чем в России

В подтверждение позиции можно привести в пример французское гражданское законодательство. С недавних пор в Гражданском кодексе Франции появился аналог ДДУ — фидуция (Титул XIV. О фидуции). При этом французское гражданское законодательство принципиально исходит из допустимости прав (требований) в качестве объектов фидуциарного договора. Так, согласно ст. 2011 ФГК фидуция — это сделка, посредством которой один или несколько учредителей передают имущество, права или обеспечения или же совокупность имущества, прав или обеспечений, наличных или будущих одному или нескольким фидуциариям, которые, храня переданное им имущество отдельно от своего, действуют в определенных целях в интересах одного или нескольких бенефициаров. При этом исследователи французского гражданского права подчеркивают, что при установлении фидуции не происходит «расщепления» собственности*.

Более того, французское гражданское право вовсе не предусматривает каких-либо ограничений по отношению к объектам доверительного управления, как, например, российское к деньгам. Но если проанализировать все те случаи, при которых в России все же допускается доверительное управление денежными средствами, то можно прийти к выводу, что доверительное управление деньгами любым предпринимателем (коммерческой организацией) по общему правилу запрещено не из-за сущностных характеристик денег как объектов управления. Иными словами, речь идет скорее о требованиях к субъектам, нежели к объектам доверительного управления. Ведь все те лица, у которых есть такое право, подпадают под высокие стандарты предписанных государством требований и находятся под контролем государства. Таким образом, это вопрос не права, а политики права. К примеру, во Франции закон называет в качестве управляющих (фидуциариев) куда более узкий круг субъектов, к которым также предъявляются завышенные требования. Среди них: узкий круг кредитных и иных учреждений и служб, инвестиционные и страховые предприятия, а также члены коллегии адвокатов (ст. 2015 ФГК). Собственно, после таких требований нет никакого смысла что-либо запрещать в качестве объекта доверительного управления.

* См.: Некит Е. Г. Право доверительной собственности в гражданском законодательстве Франции: электрон. версия. Режим доступа: (http://www.pravoznavec.com.ua/period/article/9839/%CD#chapter).

Три модели договора доверительного управления имущественными правами

Главный вопрос — обладают ли обязательственные права (требования) всеми необходимыми свойствами, чтобы относиться к объектам договора доверительного управления. Отвечать на него в рамках российской модели доверительной собственности не имеет большого смысла до тех пор, пока под управлением объектами ДДУ будет пониматься не то, что в континентальном праве.

Взяв за основу германское гражданское право, как наиболее разработанное, можно посмотреть, каким требованиям должны соответствовать права (требования), и, исходя из этого, делать выводы об обоснованности отнесения таковых к объектам ДДУ.

Так, А. В. Егоров приводит в одной из своих статей мысли немецких авторов, которые сводятся к тому, что, будучи услугой по имущественному менеджменту, управление имуществом включает планирование, вложение и контроль с учетом аспектов ликвидности, надежности и доходности. На этом основании все мероприятия, осуществляемые управляющим после установления договорных отношений с клиентом, подразделяются на три стадии: подготовку, исполнение и контроль. Далее поясняется, что из себя представляют подготовка (инвентаризация, анализ потребностей клиента, закрепление стратегии вложения), исполнение и контроль4.

Как представляется, экономический потенциал дебиторской задолженности как базового актива куда шире, чем может показаться на первый взгляд.

Стадия подготовки может включать следующие моменты: определение основания возникновения (к примеру, вид договора); определение конкретного объема дебиторской задолженности (передается весь объем прав или часть); долг должника перед кредитором — основной или вторичный (к примеру, убытки вместо исполнения), или из дополнительных требований (неустойка, проценты и т. д.); проверка всевозможных рисков, влияющих на действительность требования и на исполнимость; определение срока созревания требования; определение платежеспособности должника; определение исходной позиции клиента (хочет ли он, к примеру, взыскать долг или в рамках заданных параметров конъюнктуры рынка продать его). А раз речь идет о понимании термина «управление» в смысле «сохранить и приумножить ценность (стоимость) актива», то вполне реально допустить такую ситуацию, когда интерес клиента будет состоять в том, чтобы избавляться от активов (путем продажи) по наилучшей цене и покупать аналогичные активы по наименьшей возможной. При этом учредитель вправе указать, исходя из своих интересов, какие долги покупать: зарубежные или отечественные, условия совершения таких сделок и т. д. Таким образом, после определения стратегии вложения управляющий может приступать к исполнению, а учредитель — к контролю за его действиями.

При этом очевидно, что не лень учредителя по взысканию является основанием для заключения с кем-либо договора доверительного управления. Сама дебиторская задолженность может выступать в качестве очень сложной правовой конструкции, для которой необходимо привлекать профессионала, чтобы этот актив не превратился в экономический или правовой ноль. В большинстве случаев именно профессиональные знания и возможности управляющего, а, соответственно, их отсутствие у учредителя и являются причиной заключения договора доверительного управления (к примеру, если в основании образования задолженности имеется иностранный элемент: учредитель проживает в одной стране, доказать наличие задолженности необходимо в другой стране, а исполнять решение на территории третьей).

Итак, следующий вопрос — что же происходит с правами требования, составляющими предмет ДДУ при его заключении: переходят ли они к управляющему или же остаются у учредителя; а если не переходят, то каким образом управляющий ими сможет управлять. При этом, как представляется, невозможно говорить о какой-либо вещно-правовой (или ограниченно вещно-правовой) модели договора доверительного управления имущества, объектом которого являются права (требования) ввиду их сущностных отличий от вещей. По сути это означает одно — двойственный характер правового регулирования доверительного управления.

Могут иметь место следующие конструкции с обязательственными правами:

1) права (требования) переходят (уступаются) к управляющему;

2) права остаются у учредителя (при этом управляющий выступает в роли представителя). Можно упомянуть также и еще одну (фантастическую) модель, при которой права учредителем не уступаются, а управляющий не является представителем, при этом от своего имени осуществляет все юридические действия относительно непереданных прав.

Модель перехода права. Конструкция ДДУ, при которой учредитель уступает обязательственные права управляющему, безусловно, приводит к тому, что управляющий становится на место учредителя в том обязательстве, из которого проистекают переданные права. Это означает, что учредитель лишается таких прав. Взамен же он получает обязательственные права из самого ДДУ, в том числе обязанность управляющего по обратной уступке прав учредителю при определенных обстоятельствах и обязательственное притязание (иск) в виде убытков, причиненных нарушением управляющим своих обязательств. Это наиболее ярко проявляется в том, что на полученные управляющим от учредителя права может быть обращено взыскание по собственным долгам этого управляющего5, а также по его долгам, связанным с доверительным управлением правами других лиц. Таким образом, не обеспечивается один из важных аспектов доверительного управления — бронирование управляемого имущества от взыскания по долгам управляющего, не связанным с доверительным управлением этим имуществом6. В то же время с легкостью разрешаются сложные вопросы процессуального характера, к примеру, если речь идет о взыскании управляющим дебиторской задолженности через суд. Не возникает проблем и с объяснением того, что управляющий действует от своего имени в отношениях с третьими лицами.

Согласно позиции О. Р. Зайцева доверительное управление, основанное на конструкции перехода управляемых прав к управляющему, представляет собой фидуциарную сделку (то есть сделку, основанную на передаче одним лицом (фидуциантом) другому лицу (фидуциарию) принадлежащих фидуцианту прав. При этом вовне в отношениях с третьими лицами фидуциарий является полноценным правообладателем, однако во внутренних отношениях с фидуциантом фидуциарий связан ограничениями в осуществлении переданных ему прав условиями фидуциарной сделки, которые не имеют действия в отношении третьих лиц. По достижении же цели фидуциарий обязан возвратить фидуцианту права, а именно такую ее разновидность, как фидуциарная сделка в интересах фидуцианта — в отличие от другой ее разновидности (в интересах фидуциария).

Таким образом, доверительное управление по модели перехода права имеет и достоинства, и недостатки. К достоинствам можно отнести то, что такая модель хорошо решает проблему устранения учредителя от осуществления управляемых прав путем лишения его управляемого права, дает полную свободу управляющему, позволяет сохранять в тайне имя учредителя. К недостаткам следует отнести отсутствие бронирования управляемого имущества от кредиторов управляющего, бездействие ограничений управляющего в отношении третьих лиц7.

Представительская модель. По этой модели доверительного управления права остаются у учредителя, а управляющий выступает в роли представителя. Мы не будем рассматривать обоснование возможности управляющего выступать в качестве представителя, поскольку данному вопросу посвящено немало научных работ и сам вопрос непосредственно к теме исследования не относится.

Основные достоинства доверительного управления по конструкции представительства вытекают как раз из признания принадлежности управляемого имущества учредителю. Во-первых, при отчуждении этого имущества управляющий действует от имени учредителя, благодаря чему соблюдается принцип невозможности передачи больших прав, нежели имеется, ибо представитель замещает в глазах всех третьих лиц фигуру самого представляемого. Во-вторых, управляемое имущество защищено от взыскания по долгам управляющего, так как оно не принадлежит последнему. В-третьих, ограничения управляющего обязательны для всех третьих лиц, которые знают, что он представитель. Однако у этой конструкции есть и свои недостатки. Как раз знание контрагентов о представительском характере деятельности управляющего заставляет их нести дополнительные издержки по определению полномочий управляющего. Еще один недостаток в том, что невозможно обосновать ограничение для учредителя возможности самому осуществлять управляемые права и отчуждать их8.

Модель, при которой не уступаются права, а управляющий действует от своего имени. Третья модель доверительного управления обязательственными правами, при которой сами права остаются у учредителя, а доверительный управляющий не выступает в качестве представителя, обозначена в трудах Л. Ю. Михеевой. При этом практически никакого аргументированного обоснования автор не приводит. Она подчеркивает, что «не происходит уступки управляющему права, оно сохраняется за правообладателем, а управляющий обязан совершать действия по истребованию долга от обязанного лица. Ряд действий будет носить фактический характер (обращение к должнику, сбор информации и пр.). Однако юридическими действиями управляющего следует считать предъявление требования от имени правообладателя, участие в судебном разбирательстве и т. д.»9.

При том известном уровне развития науки российского гражданского права такую позицию вряд ли стоит рассматривать всерьез. Непонятно, как логически объяснить тот факт, что управляющий, не будучи представителем, и при этом не получив прав, может управлять ими. Получается, что сделку по уступке права совершает сам управляющий от своего имени, но при этом, как и при продаже имущества, нельзя говорить ни о какой принадлежности ему такого права. Но в случае с продажей имущества речь идет о том, что в силу закона и договора управляющий наделяется правомочием распоряжения.

При этом стоит отметить тот факт, что в отличие от доверительного управления вещами, при управлении дебиторской задолженностью проблема с приобретенными правами и обязанностями стоит не так остро ввиду сущностных особенностей данного объекта. Так, в стандартный набор управленческих опций управляющего на стадии исполнения могут входить: взыскание задолженности, продажа задолженности или совершение зеркальной уступки задолженности (одновременная мена одних прав на другие, к примеру, в целях диверсификации). При этом в первом случае действия управляющего будут направлены на прекращение этого права, путем истребования долга, а не на приобретение новых прав и обязанностей; во втором — на отчуждение прав и получение денежного эквивалента с третьего лица за них; в третьем — на обмен одних прав на другие. В последнем случае, как представляется, новые права, в отличие, к примеру, от денежных средств, должны поступать в состав обособленного управляемого имущества. Но у кого они должны появиться: у учредителя или управляющего? Ответ на данный вопрос видится следующим. Если речь идет о представительской модели доверительного управления, то такие новые права появятся у учредителя. Если же речь идет о доверительном управлении по конструкции перехода права, то новые права, так же как и прежние, должны появиться у управляющего. Это и будет юридическим действием управляющего в интересах учредителя, представляющего собой диверсификацию прежних активов.

В договоре доверительного управления можно закрепить процессуальные полномочия управляющего

При представительской конструкции ДДУ отдельной проблемой являются вопросы процессуального представительства. И хотя в гл. 53 ГК РФ содержится множество норм, свидетельствующих о представительском характере данного договора, наверное, для большинства юристов очевидно, что одного этого договора как документа недостаточно для того, чтобы управляющий представлял интересы учредителя в судебном процессе без доверенности. Но насколько верны такие суждения, и что говорит по этому поводу процессуальное законодательство?

Граждане вправе вести свои дела в арбитражном суде лично или через представителей (ч. 1 ст. 59 АПК РФ). Представителями граждан, в том числе индивидуальных предпринимателей и организаций, могут выступать в арбитражном суде адвокаты и иные оказывающие юридическую помощь лица (ч. 3 ст. 59 АПК РФ). После позиции Конституционного суда РФ (постановление от 16.07.2004 № 15-П) процессуальными представителями сторон в арбитражном процессе могут быть любые лица. Представителем в арбитражном суде может быть дееспособное лицо с надлежащим образом оформленными и подтвержденными полномочиями на ведение дела (ч. 6 ст. 59 АПК РФ). Далее, ст. 61 АПК РФ описывает, каким образом должны быть оформлены полномочия руководителей организаций, законных представителей, адвокатов и других лиц. В силу ч. 4 данной статьи полномочия других представителей на ведение дела в арбитражном суде должны быть выражены в доверенности, выданной и оформленной в соответствии с федеральным законом, а в случаях, предусмотренных международным договором Российской Федерации или федеральным законом, — в ином документе. Таким федеральным законом как раз может являться ГК РФ, а в качестве иного документа — договор доверительного управления, содержащий, в том числе, процессуальные полномочия управляющего. Таким образом, каких-либо объективных препятствий для данной модели договора управления не содержится даже в процессуальном законодательстве. Но для того чтобы данное суждение было верным, необходимо признать представительский характер ДДУ. При этом не нужно вносить никаких изменений в процессуальное законодательство, так как нормативного материала в АПК РФ вполне достаточно для правильности такого суждения. Высшей судебной инстанции необходимо лишь дать правильное толкование норм о ДДУ и процессуальных норм. Хотя, к примеру, в п. 8 постановления Пленума ВАС РФ от 28.02.2001 № 5 «О некоторых вопросах применения части первой Налогового кодекса Российской Федерации» разъяснено, что договор доверительного управления не является достаточным правовым основанием для представления управляющим интересов учредителя в сфере налогообложения. Если учредитель и управляющий достигли договоренности в отношении представительства в сфере налогообложения, соответствующие полномочия управляющего должны быть оформлены доверенностью. Однако вопрос о необходимости иметь доверенность для процессуального представительства наряду с ДДУ носит скорее технический характер по сравнению с вопросом о том, является ли все же управляющий представителем в рамках доверительного управления или нет.

Суды не охотно признают возможность передачи права требования в доверительное управление

В заключение необходимо обозначить, какие же тенденции существуют в судебной практике относительно того, может ли право (требование) в виде дебиторской задолженности выступать объектом договора доверительного управления.

В практике Президиума ВАС РФ встречается очень мало судебных актов по указанному вопросу. В основном этот вопрос решается на уровне федеральных арбитражных судов округов и в судах нижестоящих инстанций. При этом следует отметить, что арбитражные суды и при положительном, и при отрицательном подходах к проблеме, по сути, исходят из абсолютно формальной позиции.

Например, в одном из судебных актов ФАС Поволжского округа встречается позиция, согласно которой дебиторская задолженность может быть объектом доверительного управления. По материалам дела государственное научное учреждение заключило с предпринимателем договор доверительного управления имуществом, передав в доверительное управление дебиторскую задолженность. Сначала суд расценил это как договор доверительного управления деньгами, но кассация с таким выводом не согласилась.

Суд указал, что доверительное управление является одним из способов осуществления собственником принадлежащих ему правомочий, одной из форм реализации правомочий распоряжения имуществом. Объектами доверительного управления могут быть предприятия и другие имущественные комплексы, отдельные объекты, относящиеся к недвижимому имуществу, ценные бумаги, права, удостоверенные бездокументарными ценными бумагами, исключительные права и другое имущество (п. 1 ст. 1013 ГК РФ). Окружной суд указал на ошибочность выводов нижестоящих судов о том, что предметом спорного договора были деньги. Фактически предметом договора было имущественное право требования задолженности, что в силу ст. 128 ГК РФ является иным объектом гражданских прав. Поэтому ссылка в оспариваемом решении суда на п. 2 ст. 1013 ГК РФ в обоснование ничтожности договора доверительного управления является несостоятельной (постановление от 08.04.2003 № А12-13076/2002–4).

Даже в отсутствие пространной мотивировки данное постановление ценно тем, что в нем суду удалось правильно квалифицировать правоотношения, в том числе, правильно разрешить вопрос о невозможности подмены одного объекта гражданских прав другим (обязательственных прав денежными средствами), преодолев ошибочную позицию суда нижестоящей инстанции.

Аналогичные мотивировки можно встретить и в других судебных актах (постановления ФАС Поволжского округа от 01.10.2002 по делу № А65-15242/01-СГ3-13/33, Волго-Вятского округа от 20.11.2002 по делу № А39-1522/00–101/4, Московского округа от 20.02.2013 по делу № А40-53575/12-140-312, от 08.05.2013 по делу № А40-53574/12-59-492, Девятого арбитражного апелляционного суда от 02.04.2013 по делу № А40-138729/12-67-577).

Иной подход заключается в непризнании судами обязательственных прав (требований), в частности дебиторской задолженности, в качестве объекта договора доверительного управления (определения ВАС РФ от 14.02.2013 по делу № А40-42165/12-125-179, от 11.04.2013 по делу № А65-17430/2012; постановления ФАС Московского округа от 22.03.2013 по делу № А40-71575/12-23-656, от 27.03.2013 по делу № А40-63884/12-50-652, от 14.05.2013 по делу № А40-42174/12-34-342, от 30.05.2013 по делу № А40-118645/12-109-358, Девятого арбитражного апелляционного суда от 03.04.2013 по делу № А40-106005/12-59-984, от 06.05.2013 по делу № А40-128141/12-129-966).

Таким образом, судебная практика по данному вопросу носит довольно противоречивый характер, наиболее авторитетная часть которой вовсе исходит из принципиальной невозможности передачи в доверительное управление обязательственных прав (требований).

Иски коллекторов можно снизить договором доверительного управления

Есть ли сегодня на рынке такие предприниматели (коммерческие организации), у которых бы экономические ожидания от доверительного управления дебиторской задолженностью совпадали с ожиданиями потенциальных учредителей? Ответ на это вопрос положительный, так как рынок коллекторских услуг в России сформирован. На сегодняшний день существует две устоявшиеся формы взаимодействия коллекторов с кредиторами:

1) покупка дебиторской задолженности, при которой происходит уступка прав кредитором в пользу коллектора. При этом данная уступка, разумеется, никак не зависит от конечного результата, то есть коллектор одновременно оплачивает всю стоимость прав (с определенным дисконтом) и в дальнейшем несет все риски неосуществимости таких прав как законный правообладатель.

2) коллектор не покупает долг, а договаривается оказать кредитору услуги по взысканию задолженности, получая взамен бонус в виде вознаграждения. При этом заключается, как правило, агентский договор. Разумеется, в их практике также встречаются и случаи перепродажи долгов, но реже — взыскания; еще реже — случаи обмена задолженности. При этом договор доверительного управления, как представляется, существенно бы снижал риски коллекторов при конструкции доверительного управления по модели уступки прав. Тогда бы коллектор получал такие права бесплатно, а если бы имело место недостижение нужного результата при приложении максимальных усилий, просто бы возвращал их учредителю, что существенно снизило бы его риски.

1 См.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Договоры о выполнении работ и оказании услуг. Изд. испр. и доп. М.: Статут, 2002. Кн. 3.
2 Михеева Л. Ю. Доверительное управление имуществом. Комментарий законодательства: электрон. версия. Доступ из СПС «КонсультантПлюс». 2001.
3 Лишь О. Р. Зайцев приходит к такому же логичному выводу, имея в виду «очевидную невозможность применения классической квалификации реального договора как требующего для его заключения передачи вещи к договору ДУ, объектом которого является не вещь, а иной объект, например, право требования». См.: Зайцев О. Р. Договор доверительного управления паевым инвестиционным фондом. М.: Статут, 2007.
4 См.: Егоров А. В. Управление имуществом, зарубежный опыт: Германия // Вестник ВАС РФ. 2001. № 9.5 См.: Зайцев О. Р. Указ. соч.
6 Зайцев О. Р. Указ. соч.
7 Там же.
8 Там же.
9 Михеева Л. Ю. Указ. соч.


Подписка на статьи

Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

Академия юриста компании


Самое выгодное предложение

Смотрите полезные юридические видеолекции

Смотреть видеолекции

Cтать постоян­ным читателем журнала!

Самое выгодное предложение

Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

Живое общение с редакцией


Опрос

Сколько судов у вас в год?

  • Ни одного 5.61%
  • До 10 21.5%
  • 10-50 39.25%
  • Больше 50 33.64%
Другие опросы

Рассылка



Вас заинтересует

© Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2016

Журнал «Арбитражная практика для юристов» –
о том, как выиграть спор в арбитражном суде

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Арбитражная практика для юристов».


  • Мы в соцсетях

Входите! Открыто!
Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

У меня есть пароль
напомнить
Пароль отправлен на почту
Ввести
Я тут впервые
И получить доступ на сайт
Займет минуту!
Введите эл. почту или логин
Неверный логин или пароль
Неверный пароль
Введите пароль